el_tolstyh (el_tolstyh) wrote,
el_tolstyh
el_tolstyh

Categories:

героями не рождаются, ими становятся. А становятся ими с детства.


Ленинградские школьники, бойцы МПВО, дежурят на крыше дома. 1941

Филипп Попов: Не могу судить, целенаправленный ли это нацистский реванш или что-то в головах у людей происходит, но то, что началось это после распада Советского Союза и даже раньше, — очевидно.

Юрий Бардахчиев: На твой взгляд, как это можно изменить? Что с этим можно сделать? Как с этим бороться? Я вполне с тобой согласен, что это идет от некоего властного настроя, скажем так. Хотя официально власть этого не заявляет и говорит, что герои войны для нее святые и всё прочее, но по факту получается, что говорит одно, а делает совершенно другое. Что с этим можно сделать? На взгляд твой как историка, как преподавателя, который будет работать с молодежью?

Филипп Попов: Как-то нужно привить нынешним поколениям понимание того, что такое на самом деле был Советский Союз. Причем не создать какой-то образ идеала, а именно показать реальную страну, в которой были величайшие достижения, но были и свои проблемы, и свои фатальные в итоге слабости — всякое было. Но самое главное, что это страна, которая провозгласила, что человек вообще может восходить, что можно построить справедливое общество. И очень многое было на этом пути сделано. До людей надо это донести. Тогда очень многое станет понятно и о советском героизме, хотя героизм — это сложная материя.

Юрий Бардахчиев: Да. Я могу сказать, что в принципе власть очень правильную вещь заявила, что Великая Отечественная война является не просто символом, а некоей осью, основой, на которой может строиться самосознание, а может быть даже и, как говорят, национальная идея в России. Плохо другое. Плохо то, что она, заявив, по-настоящему этого не делает.

Но есть ли желание в самом обществе — Ильяс, я сейчас хочу подвести к твоим песням — в обществе, которое имеет право голоса и должно иметь право голоса, есть ли желание самому высказать свое отношение и к войне, и к Советскому Союзу, и к советскому героизму? Высказать отношение ко всей Великой Отечественной войне и к тому, что мы, наша страна, победили фашизм.

Так вот, по поводу твоих песен. Мне кажется, что любой настоящий поэт, любой творческий человек не может обойтись без темы войны в своем творчестве. И это для меня в каком-то смысле является мерилом: если эта тема существует у человека в его творчестве, значит, это достаточно хороший поэт, писатель, композитор. Можно приводить массу примеров, начиная с Пушкина, Лермонтова, — все эту тему брали…

Ильяс Аутов: Никак не могли обойти.

Юрий Бардахчиев: Да, никак не могли ее обойти. Какую область — бо́льшую или меньшую — эта тема занимает в твоем творчестве? Что ты можешь сказать о своих творческих предшественниках, современных или прежних поэтах? Я знаю, что ты читаешь очень многих поэтов, в том числе, видимо, и на военную тему?

Ильяс Аутов: Конечно, ты правильно сказал, что Великая Отечественная война, как ни крути, ось — ось всей советской идеи. Я ее еще называю корневой системой нашего общего народа. И мимо нее пройти нельзя. Если человек проходит мимо нее, если она в его душе ничего не оставляет, — это пустой человек, никчемный.

Другой вопрос в том, что война-то не закончилась, война идет. Кто-то сказал, что война заново началась уже десятого мая 1945 года, — и это была новая война, уже совершенно другая. И часто у меня спрашивают: «Почему ты так много пишешь песен о войне?» Да потому, что я слушаю! Я слушаю реальность, я слушаю жизнь, я слушаю людей. Я понимаю, о чем кричит душа людей. Люди, может, сами иногда не понимают, о чем она кричит. А она, душа человеческая, кричит сегодня о том, что идет война. Кто-то это понимает умом, кто-то понимает сердцем, кто-то только чувствует, что что-то не то. Но в целом, как ни крути, идет война.

Если брать в целом — то это война добра со злом. И отправная точка — Великая Отечественная, потому что там действительно была самая кульминация борьбы добра со злом, — и добром, естественно, был советский народ. Вот поэтому о войне надо говорить, о ней надо писать. И нужно ребяткам молодым доводить до их сознания, нужно готовить их — с самого начала, с младых ногтей — к борьбе со злом. Которое их окружает сегодня со страшной силой. Телефоны, гаджеты, интернет — они просто напичканы ядом. Ядом, который проникает в них, разрушает, отравляет их сознание. Почему в числе прочего они не могут понять и не хотят понимать? Потому что они отравлены. Их нужно от этого яда очищать.

Юрий Бардахчиев: Помнишь тот пример, о котором ты мне рассказывал: как принимали в комсомольцы, в пионеры? Есть, наверное, какая-то возможность молодому поколению передать некие идеалы?

Ильяс Аутов: Это я рассказывал про Байконур. Мы были на Байконуре, на юбилейном старте в этом году, — как известно, в этом году шестьдесят лет со дня полета Юрия Гагарина в космос, — и нам посчастливилось присутствовать на юбилейном старте. Причем в космос полетел мой хороший приятель, Петя Дубров (космонавт) — на целый год улетел. Всё не соберусь ему письмо написать. У меня есть с ним связь космическая — оказывается, можно и в космос написать письмо. Кстати, я ему и об этом напишу — о сегодняшней встрече.

Так вот, на Байконуре я познакомился с главой города Константином Бусыгиным, и он говорит: «Ильяс, завтра будет у нас на площади торжественное мероприятие, и будешь ты принимать ребят в ряды нашей молодежной организации». Я говорю: «Что за молодежная организация?» — «Мы с Дмитрием Олеговичем Рогозиным задумали такую вещь: организовать на Байконуре молодежное движение по примеру советского молодежного движения».

Такая градация: подобие октябрят, подобие пионеров и подобие комсомольцев. И показал мне значки. Значки очень похожи, но называются, конечно, по-другому. Для маленьких похожи на октябрятские, для средних — на пионерские, и [для старших] — на комсомольские значки. Ну я вышел на сцену, вручил.

Я спрашиваю у Бусыгина: «Слушай, это не проформа?» «Нет, — говорит, — ни в коем случае! У нас ведется работа с ребятами, с ними работают педагоги, с ними работают отдельные люди, аналог пионервожатых».

Их ни в коем случае не зомбируют. Они с ними читают книги, литературу, игры у них различные, соревнования. То есть активный образ жизни, причем по максимуму отодвигаются современные негативные явления. Например, у октябрят — настольные игры. Они не играют в компьютерные игры — у них настольные игры. У них подвижные игры: какие-то «Зарницы» проводятся, какие-то соревнования, олимпиады проходят у них, причем всё это поощряется. Победители поощряются поездками в другие города, другие страны, находятся гранты какие-то.

И я с самими ребятами разговаривал — эти ребята отличаются от тех, кто «сидит» в гаджетах, уже по взгляду отличаются. Они собраны, эти ребята, они читают, знают и чтят память, о Великой Отечественной в том числе. И работают, именно что-то делают.

Юрий Бардахчиев: А идеология какая? Вот же вопрос вопросов.

Ильяс Аутов: Идеология добра и…

Юрий Бардахчиев: Патриотизма?

Ильяс Аутов: И патриотизма, да. То есть нормальные человеческие установки. Я был поражен, когда нас пригласили в школу. Эта школа занимается ракетостроительством. Они занимаются ракетным конструированием — дети! И у них три музея — на каждом этаже по музею, и там настоящие экспонаты: настоящее кресло из «Бурана», который побывал на космической орбите, настоящий скафандр космонавтский. И они даже смогли — ребята, они мне показали — своими руками собрали две ракеты, которые полностью повторяют, одна — ракету «Протон», а другая — «Союз». Эти ракеты они запустили, и ракеты точно как настоящие — первая ступень отделилась, вторая ступень и потом отстреливалась сама капсула и на парашюте спустилась на землю.

Ребята сами это делают, с ними занимается директор школы, сам физик, который тоже имел отношение к ракетостроению. И у этих ребят совершенно другие лица, у них другие приоритеты. То есть если ребят занимать действительно настоящими вещами, к науке приобщать их, к искусству, к литературе, у них у самих выкристаллизовывается эта идеология, о которой ты говоришь, какая-то общечеловеческая идеология.

Юрий Бардахчиев: Так, может быть, это можно распространить на всю страну в таком случае?

Ильяс Аутов: Мне Константин Бусыгин сказал, что с этим предложением вышли на президента Путина о создании вот таких молодежных движений по всей России, и, по его словам, вроде бы Путин сказал, что очень интересная идея, дайте мне полностью весь проект и, если всё будет достойно, давайте запускать. И если это получится, это будет хорошо. Самое главное, чтобы не превратилось в проформу. Самое главное.

Юрий Бардахчиев: В том-то и дело. Сколько было таких молодежных движений создано, и всё это ничем особенно не закончилось, как я помню.

Ильяс Аутов: Тут же вообще большая проблема. Те же гаджеты — они не первооснова того самого «отравления». А вот разрушение общественных связей, что нет той же пионерской организации, не говоря уже о том, что с семьями большая беда, когда родители вынуждены на двух-трех работах пахать круглыми сутками и, по сути, недодают любви детям, — а ребенок остается предоставлен сам себе, он вне коллектива.

Я всегда говорю, когда у меня спрашивают, что родителям делать, когда они загружены работой — да, все загружены работой, но надо искать силы всё равно. И находить силы. Приходя домой, не поесть и к телевизору, чтобы обо всем забыть, — о своей работе, часто нелюбимой…

Филипп Попов: Вот это тоже важный момент. Нелюбимая работа — то самое отчуждение от труда, от результатов труда, о котором в свое время еще Маркс говорил.

Ильяс Аутов: Да, но всё равно надо какие-то выходы искать, чтобы у тебя душа в равновесие пришла. А это равновесие надо искать в детях, раз уж у тебя нелюбимая работа. Нужно тогда с детьми заниматься. Не сажать их к телевизору или к компьютеру — «не мешайте мне, я устал», — но обязательно хоть что-то живое с ними делать, находить время.

И опять-таки, возвращаясь к теме о Великой Отечественной войне, — когда кто-то говорит: «Ой, как трудно, ой, вот карантин… что делать?» — я всегда говорю: «Ребята, нашим предкам было стократ тяжелее на войне, вы что! Вы отчего ноете? Ну устал ты на работе, ну и что? Ты что, умер там, что ли, а тебе завтра воскресать?»

Не оставляй ребенка, приходи, занимайся с ним через силу — надо! Что-то живое с ним делай. Или поиграй, или почитай, или проверь уроки, дневник хотя бы проверь его — в общем, какие-то усилия приложи. То есть нужно пересиливать себя.

Филипп Попов: Это так, но я говорю, что действительно идет атомизация, расщепление общества: нет общественных организаций — детских организаций, юношеских — которые в каких-то формах существуют во многих обществах. Это не обязательно может быть пионерское движение. Но даже если брать ту же аристократию, — ее воспитывали школы-интернаты, в которых они целые годы проводили, приезжали к родителям только на каникулы, там формировался такой коллектив…

Ильяс Аутов: Причем, я прошу прощения, даже люди, не загруженные работой, не занимаются своими детьми. У меня есть один знакомый, очень богатый человек, он по своему складу человек советской эпохи, и он ко мне приходит как к отдушине. Он помнит, как мы жили, когда были детьми. И вот он как-то ко мне пришел и говорит: «Слушай, я не знаю, что мне делать с сыном. Он чего-то вообще меня не слушается». Я ему говорю: «Ты с ним пытался рогатку сделать хоть раз?» Он говорит: «Нет».

Юрий Бардахчиев: Кораблик запустить?

Ильяс Аутов: Ну да. Элементарное — кораблик сделать. Или самолетик. Я говорю ему: «Помнишь, как мы самолетики складывали?» — «Ну?» Я говорю: «А ты с ним пытался поиграть в самолетики?» — «Нет». А ему делать нечего, он богатый человек, и он страдает оттого, что его сын не слушается, что он ерундой занимается. Понимаете, не только люди, загруженные работой, а и другие. (Попову) Вы правильно говорите. Это общее — вот эта отравленная система, которая расщепляет общество…

Юрий Бардахчиев: Об этом-то и речь. Современная система как бы специально настроена на то, чтобы разъединять людей. И поэтому весь прежний опыт — от аристократии до советских спецшкол — он уже не работает сегодня. Вот в чем всё дело.

Филипп Попов: Тут вообще такой вопрос с этим расщеплением. Причем действительно человек может в душе совершенно не быть эгоистом, но он уже не знает, как взаимодействовать с людьми и начинает не со зла даже, но творить в отношении других очень странные нехорошие вещи. Причем изначально даже желая вроде как помочь.


Генерал-лейтенант И. Конев с писателями М. А. Шолоховым, А. А. Фадеевым, Е. П. Петровым. 1941

Юрий Бардахчиев: Я бы хотел сейчас вернуть еще раз к теме героизма, и вот в каком плане. У Момыш-улы есть совершенно великолепное высказывание, когда он говорит о том, что является внутренним движителем солдата на войне. В 1942 году (он описывает это в своей книжке) он написал письмо казахским поэтам, писателям и выставил им целый ряд требований, в том числе: почему ни один казахский поэт не написал какого-нибудь проникновенного стихотворения о человеке на войне, ни один писатель не написал такого очерка, который мог бы подвигнуть солдата на борьбу, на месть, на сопротивление.

То есть он говорил о роли культуры — литературы, поэзии, культуры в целом, как некоторого движителя в ситуации войны. Потому что человек на войне, говорит Момыш-улы, лишен подпитки, поддержки в ситуации, когда он ежедневно встречается со смертью и должен как-то возвращаться к тем корням, о которых ты говоришь. А корни эти можно передать только через некие глубинные вещи, через народный эпос. И он спрашивает, а почему старика Джамбула [Джабаева] вообще заткнули и не дали ему высказаться во время войны?

Ведь есть мудрые талантливые люди, которые могли бы помочь этому казахскому солдату, оторванному от родной земли и воевавшему здесь, в России, не на родных просторах, скажем так.

Ильяс Аутов: А в каком году написал?

Бардахчиев: В 1942 году написал это. Он очень точно уловил это свойство культуры подпитывать, поддерживать человека на войне.

Аутов: Позже появилось, конечно, на казахском языке много произведений о Великой Отечественной.

Бардахчиев: Позже. Вот в том-то и дело, что позже.

Аутов: Я не могу в хронологическом порядке сейчас это всё разложить, надо почитать об этом. Но появилось стихотворение Джамбула Джабаева «Ленинградцы, дети мои!», посвященное блокадному Ленинграду.

Бардахчиев: Это прекрасное стихотворение.

Аутов: Я не могу сказать про 1942 год, но достаточное число казахских писателей и поэтов писали, и искренне писали, поддерживали свой народ. Но, может, не в таком большом объеме, как это было на русском языке.

Бардахчиев: Советские писатели, пишущие на русском языке, ― они с первого дня это понимали, чувствовали. И эти невероятные по мощи произведения того же Симонова («Убей немца» и прочие) ― это всё было буквально с первого дня. Алексей Толстой, Шолохов, все крупные писатели, поэты ― все вложились в эту работу.

Аутов: Может быть, не было поначалу таких больших произведений, но литературная работа велась. Газеты выпускались на казахском языке, какие-то брошюры и так далее ― поддерживали. Ты задал интересный вопрос ― надо почитать об этом, сколько было тогда писателей, поэтов, пишущих на казахском языке, и когда они начали активно писать о войне.

Бардахчиев: И еще на эту же тему, но о песенном творчестве. Во время войны сам народ создает, и какие-то профессиональные авторы создают песни, которые потом идут в народ и становятся как бы народными, — о солдатах, героях, о бойцах, вообще о людях на войне. Чаще всего, как мы знаем из русской традиции, это песни трагические ― о смерти, о гибели на войне. Это «Черный ворон» и такого же рода песни. Но эти вещи создавались и в Великую Отечественную, абсолютно как бы народные. Знаменитая песня «По полю танки грохотали» ― это абсолютно народная песня.

Аутов: «Эх, дороги», например.

Бардахчиев: Да, «Эх, дороги», хотя она обработана.

Но, несмотря на трагизм, на предчувствие смерти, ведь нигде, ни в одной песне не идет речь о предательстве, о том, чтобы уйти с поля боя, сбежать. Всегда существует некий долг, о котором, кстати, Момыш-улы говорит как об одной из главных вещей. Вот этот долг, несмотря на риск гибели или ранения ― он всегда существует. Это неотъемлемая вещь, которая не подлежит никакому сомнению.

Или есть песня, она считается казачьей. Наверное, кто-то приложил к ней руку, скорее всего, был какой-то автор, поэт, который ее написал, а потом ее в народе переделали.

Есть в интернете такой ролик, который воспроизводит воспоминания немецкого солдата во время войны. И этот немецкий солдат рассказывает о том, что как-то в минуту затишья, ночью они слышали, как русские у себя в окопах (видимо, недалеко были эти окопы друг от друга) поют песню, от которой у нас прямо мурашки по коже пошли. Мы не понимали ни одного слова, но песня была настолько захватывающая, мощная, что мы нечто чувствовали…

Там проскальзывает ― он прямо не говорит, но там проскальзывает, что после того, как мы эту песню услышали, мы поняли, что с этим народом ничего сделать невозможно, мы его победить не сможем. Потом они нашли какого-то офицера, который знал русский язык, чуть ли не в Первую мировую войну воевал, и попросили его перевести. И он им перевел. Песня эта оказалась «Не для меня».

Видимо, есть в народном творчестве такие трудно передаваемые словами интенции, которые вкладываются в такого рода песни, что они так воздействуют даже на чужого солдата, на врага.

Аутов: И придают такую мощь.

Бардахчиев: И придают такую мощь, несмотря на трагический сюжет.

Аутов: Я думал, что она казачья настоящая. А оказывается авторская.

Филипп Попов: Кстати, коли о песнях, то можно вспомнить и «Волховскую застольную». Тоже из сильнейших песен войны.

Причем, что интересно, она об одной из трагичнейших страниц Великой Отечественной войны, но при этом там совсем нет трагизма и безысходности ― там, наоборот, про волю людей, которые как раз победили:

«Вспомним, как русская сила
солдатская

Немца за Тихвин гнала».

Бардахчиев: И именно про победу: «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина…»

Попов: «…выпьем и снова нальем». Но опять же, там упомянут Тихвин, о важности которого в приложении к блокаде Ленинграда часто забывается, очень часто про него забывают сказать, хотя не было бы Тихвина…

Бардахчиев: В двух словах, Филипп, расскажи.

Попов: Тихвин как раз находился на железной дороге Тихвин ― Волхов, которая шла из Вологды, по которой как раз к Ладоге и подвозились грузы, которые потом по Дороге жизни доставлялись в Ленинград. И в ноябре 1941-го немцам удалось его на месяц захватить. Это был один из страшнейших периодов, и тяжелая блокадная зима не в последнюю очередь случилась именно из-за потери Тихвина. Поэтому эти строчки «вспомним как русская сила солдатская немцев за Тихвин гнала» ― они очень важные.

В этой песне упоминается очень много знаковых мест и событий для тех, кто изучал тему борьбы за Ленинград, как сражалась Красная Армия… С одной стороны, действительно, самое, что запоминается, ― это подвиг самих ленинградцев, в основной своей массе гражданских людей, которым пришлось выстоять перед самым страшным ― тем, что пострашнее снарядов, тем, что пострашнее авиабомб.

Бардахчиев: Вот, пожалуйста, еще один вид героизма. Не только солдатский, но и героизм обычных граждан в блокадном Ленинграде.

Аутов: Если мы берем блокаду, то ведь была построена железная дорога именно по льду Ладоги.

Попов: Да, была, правда, эта железная дорога была проложена позже.

Бардахчиев: Кстати, Филипп, я хотел тебя спросить. Если говорить о героизме не только в годы Великой Отечественной войны. Ведь существовал этот настрой на победу несмотря ни на что, настрой на то, чтобы нанести врагу урон, пусть даже ценой собственной жизни. Вот тот же пример с крепостью Осовец.

Попов: С крепостью Осовец, собственно, в чем состоит пример? Чем он ценен? На фоне того, как новейшая крепость Новогеоргиевск, с огромным гарнизоном, с кучей артиллерии сдается буквально за неделю (а по ней просто постреляли), — в маленькой крепости Осовец нашелся толковый комендант Бржозовский, который очень грамотно организовал отражение германской атаки.

Там отразили атаку не внезапно выросшие из облака газа шестьдесят человек, которые отхаркивали легкие. Там было очень грамотно сработано. Там были переброшены дополнительные подразделения, там очень хорошо отработала гаубичная артиллерия, которая по немцам прошлась. И эта грамотная организация боевых действий — разве не героизм? То, что еще были такие люди, которые смогли что-то организовать, причем оказавшись не в самых лучших условиях, когда всё сыпется.

Если уж говорить о преемственности, об истоках, мы можем вспомнить и Леонтия Коренного, как он себя проявил под Лейпцигом в 1813 году. Или о войне 1812 года.

Но почему русский народ так пробудил в себе национальное самосознание, с чего вдруг как минимум у образованной части русского общества? С чего вдруг вообще они осознали себя русскими? Вот это придало им такой драйв, такую энергию.


Герой Советского Союза Бауыржан Момыш-улы

Бардахчиев: Я совершенно не претендую на то, что это моя собственная идея, но я думаю, что некие экстремальные события, такие как война (предельно экстремальное событие), поднимают этот народный дух и превращают разных людей в народ, — во всяком случае, мне кажется, в русской истории так происходило, — и превращают в русский народ, или в советский народ, или в казахский народ. Когда враг наступает, ты не можешь отсидеться где-то, ты должен ответить себе на вопрос: ты будешь защищать свою Родину или ты спрячешься, предашь? Вот как ты упомянул о сдаче крепости Новогеоргиевск…

Попов: Да. А Бобырь, комендант Новогеоргиевска, перебежал к немцам и уже из немецкого плена написал приказ о капитуляции гарнизона.

Бардахчиев: Вот, пожалуйста, пример чистого предательства.

Аутов: Да. Кстати, я всегда думаю, что в наших людях сидят два таких выражения, которые в подлиннике звучат более сильно, но я полегче скажу…

Бардахчиев: Адаптированно.

Аутов: Адаптированно скажу, да. То есть у нашего человека как: сначала удивляешься, когда наступают на нас или что-то против нас имеют, всегда говоришь: «Ни фига себе». А потом: «Да ну нафиг».

Бардахчиев: И чего я буду перед ними…

Аутов: И вот это «да ну нафиг» ― это как щелчок, раз — и всё. И тут уже никто не остановит нашего человека. У других такого нет. Это обратная сторона, тоже героизм такой.

Бардахчиев: Это присутствует, это точно.

Попов: Но тоже такая интересная вещь, что первейший и главнейший урок военной истории ― непобедимых нет вообще. И первый, кто хотя бы подсознательно воспринимает себя непобедимым, уже делает первый шаг навстречу своему поражению.

Чем на самом деле ценны весьма немалочисленные поражения в русской истории, ― что это такое хорошее напоминание.

Бардахчиев: Но есть и обратная сторона. И я этим как раз хочу закончить наш разговор. Да, действительно, нет непобедимых, но как только тебе приходит мысль о поражении ― ты проиграл.

Аутов: Ты уже проиграл.

Бардахчиев: Уже проиграл. Поэтому в Великую Отечественную войну ― и это известно, были и рассказы, и научные исследования по этому поводу, что в первые месяцы войны было некое колебание: а сможем ли мы, а сумеем ли мы этому невероятному по мощи врагу сопротивляться.

Так вот, когда пришло это осознание? А оно пришло, как я понимаю, именно тогда, когда увидели, как немцы относятся к народу, как они его уничтожают, как они его превращают в раба, буквально в нечеловека ― вот тогда-то и появилось абсолютно точное понимание, что этого врага ни задобрить нельзя, ни договориться, ни надеяться, что в рабстве у него можно как-то прожить, ― ничего. Этому врагу надо только сопротивляться.

И поэтому все эти удивления немецких солдат и офицеров, которые потом, после войны, публиковали в своих воспоминаниях: что же это за русский народ такой невероятный, который умирает, а всё равно последний патрон посылает во врага.


Генерал-полковник Василий Тимофеевич Вольский в Архангельском. 1945

Попов: На тему осознания поражения, осмысления и так далее вспомнился интересный момент: перед операцией «Уран» Василевский предоставил Сталину записку командира одного из механизированных корпусов генерала Вольского. В этой записке Вольский алармистски, чуть ли не панически писал, что у меня люди не подготовлены, у мехводов (механиков-водителей) опыта всего несколько часов езды, у меня мотострелки только что с курсов, да еще и подготовлены плохо. И что надо откладывать операцию.

Причем Вольский не был паникёром ― он ничего не преувеличивал. Он действительно докладывал о реальных проблемах. И на фоне этих проблем предложил отложить операцию. Но суть в том, что на вопрос Сталина «Что будем делать?» в итоге Василевский сказал, что надо начинать.

И очень важно — как раз мехкорпус Вольского в ходе операции «Уран» себя очень хорошо проявил. И сам Вольский в «Уране» себя хорошо продемонстрировал, да и позднее, когда немцы пытались деблокировать контрударом армию Паулюса в калмыцких степях. То есть в руководстве корпусом он показал себя просто с высочайшей стороны. И это человек, который говорил, что ничего не получится. Но он как-то сумел взять себя в руки.

Бардахчиев: Это как раз о том, что в минуту предельной опасности настоящий солдат проявит себя так, что найдет какие-то возможности преодолеть и сопротивление врага, и природные препятствия, и воодушевит и вдохновит своих солдат на то, чтобы всё равно победить.

Аутов: Я хочу в завершение сказать. Все-таки я хочу снова коротко вернуться к тем родителям, которые забрасывают своих детей. Нужно детей воспитывать, и опять-таки в пример я привожу именно Великую Отечественную войну. Когда мы были в Белоруссии с концертом, нам организовали экскурсию по местам боевой славы, и в том числе нас привезли туда, где стоял партизанский отряд. И там стояли землянки: землянка ― командный пункт, землянка ― столовая, и в том числе стоит землянка ― школа. То есть партизаны, которые были отрезаны от внешнего мира, находили время, находили силы после страшных боев заниматься детьми, учить их. Учить.

Поэтому я предлагаю всем, кто говорит, что у них нет сегодня времени и сил заниматься детьми, вспомнить, как это было на войне, заниматься детьми и воспитывать детей в правильном духе. Потому что есть такая фраза, что героями не рождаются, ими становятся. А становятся ими с детства. Если родители правильно вложили в своих детей самих себя, полностью вложили, то с большой вероятностью не прервется связь поколений, и этот дух героизма будет передан следующим поколениям и в конце концов мы победим. То есть правда победит.

Бардахчиев: Большое спасибо. Это был интересный разговор.

Tags: Россия, самоопределение, саморазвитие
Subscribe

promo el_tolstyh march 19, 2018 21:34 1
Buy for 300 tokens
Военно-Историческое общество "Ингерманландский полк" Битва при Гангуте и Ингерманландский полк КАК СОЗДАВАЛСЯ И ПОЧЕМУ НЕ БЫЛ ОТКРЫТ МУЗЕЙ «ГАНГУТСКИЙ МЕМОРИАЛ». Часть 3 Мемориальная Пантелеймоновская церковь. Пантелеймоновская улица (улица Пестеля), дом № 2а. Фото 2010-х годов. ГАНГУТСКИЙ…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments