el_tolstyh (el_tolstyh) wrote,
el_tolstyh
el_tolstyh

Блокадная быль - история о спасении

fomasky в Блокадная быль - история о спасении
Оригинал взят у dobriydoktor в Блокадная быль - история о спасении
Оригинал взят у karhu53 в Блокадная быль - история о спасении
Блокадная быль - история о спасении
Оригинал взят у piterskiy_vedun в Блокадная быль - история о спасении
Сам факт Блокады породил совершенно уникальный полулитературный жанр – рассказы-были о Чудесном Спасении. Полулитературный – потому что вся «литературщина» здесь, в сущности, зависит только от личности рассказчика, без пресловутого «человеческого фактора» получается документалка. Ведь всё это – чистая правда, это было на самом деле. Этот мощный фактор заставляет забыть о том, что само по себе словосочетание «Чудесное Спасение» звучит слащаво и претенциозно и вообще отдаёт святочным рассказом.

Конечно, никакой слащавости и претенциозности не может быть там, где это самое спасение является в виде высохшего куска белой булки, забытого когда-то ребёнком в ящике с игрушками; съедобных ёлочных украшений, так же забытых на антресолях за скорбными военными хлопотами (до ёлок ли?..), всех этих конфет, пряников и орехов, пылившихся себе в коробке, а потом спасших жизнь целой семьи; заныканной когда-то на шкафу бутылки водки (целое богатство – на неё можно было выменять аж буханку хлеба)… Это нам, избалованным и циничным, здесь и сейчас кажется, что всё это – какая-то ерунда и спасти по-настоящему никого не может. Но кто из нас, будем откровенны, испытывал когда-нибудь настоящий, всамделишный голод – не здоровый аппетит, а именно голод, многодневный, лютый, страшный, от которого всё болит даже во сне, а потом начинается кровавый понос, а потом человек ложится и больше уже никогда не встаёт? Блокадники до сих пор знают, что самое страшное – это когда вот так лёг, чтобы уже не встать, лёг умирать, как зверь… Вот это уже совершенно необратимо, поэтому необходимо до последнего сопротивляться – ходить, пытаться что-то делать, да хоть просто раскачиваться на месте – всё лучше, чем лежать, оцепенев и сдавшись, ещё не окончательным мертвецом, но уже не живым человеком…


Кто из нас может сказать, что испытывал нечто подобное? И кто может с уверенностью сказать, сколько калорий отделяют человека от смерти? Сколько нужно этих калорий (вы только вдумайтесь в это, девушки, помешанные на похудении и считающие калории, чтобы, не дай Бог, не набрать лишних полсантиметра!), чтобы поднять живой труп, повторить чудо Христово – воскресить человека из мёртвых? Чтобы протянуть ещё день, потом ещё день и ещё день? Больше, чем на день, ТАМ не загадывали…

Многие, конечно, слышали о вываренных в кипятке обоях (клеили на мучной клейстер – тоже калории), столярном клее (его делали из костей животных, то есть почти бульон), перемешанной с горелым сахаром земле с пепелища Бадаевских складов (её растворяли в кипятке и пили) и прочих голодных изобретениях, до которых не дай нам Бог когда-нибудь додумываться… Я хочу рассказать однажды слышанную мной историю – о молодой женщине и её ребёнке – почему-то страшно меня поразившую. Подробностей, к стыду своему, не помню; а впрочем, может, это и к лучшему.  Эта женщина в данном случае – просто некий собирательный образ мученицы Блокады; сколько их было таких, день за днём скромно и безропотно выживавших. Или НЕ выживавших.


Шла осень сорок первого;  настоящий голод ещё не начался, но склады уже сгорели, и продовольствия катастрофически не хватало. Обычная женщина, работница какого-то предприятия, получила зарплату. Дома её ждал маленький сын; муж, разумеется, ушёл на фронт.
Сынишка просил принести чего-нибудь покушать, но полки в магазинах были отчаянно, безнадёжно пусты. Той осенью над городом уже витал призрак будущей страшной, смертной зимы 41-42-го – правда, не все тогда ещё поняли, что им уготовано, людям всегда хочется верить в лучшее. Думали, что врага скоро отбросят от Ленинграда и война закончится… Многие даже не хотели эвакуироваться. И, уж конечно, не собирались умирать.

Итак, купить что-либо из еды оказалось невозможно. Зато несъедобные промтовары были. В частности, игрушки – кому нужны игрушки, если хлеба не достать? И женщина, чтобы совсем не разочаровывать сыночка, покупает ему игрушку – яркого целлулоидного попугая, внутри которого что-то гремит. Незамысловатая забава.

А уже дома она вдруг обнаруживает, что малыш разломал погремушку (это у детей очень ловко получается), а внутри, вот неожиданность, оказались горошины. Вот что там использовалось для «звукового эффекта» - крошечная горстка сухого гороха.

Женщина возвращается в магазин и скупает там всех целлулоидных попугаев. Что ею двигало? – Неизвестно. Возможно, какое-то особое провидение, свойственное именно матерям. Говорю же, тогда ещё далеко не все понимали, что их ждёт всего через несколько месяцев.

Все попугаи были безжалостно разломаны – набрался маленький мешочек гороха. И именно этот горох из погремушек спас той чёрной зимой жизнь матери, а главное – жизнь ребёнка. Дети ведь умирали первыми – маленькие, слабые, организм ещё не умеет копить энергию, слишком много забирает на рост. Результат – почти мгновенное истощение и смерть.


А эти сухие горошины, понемногу выбираемые из мешочка и варимые в кипятке, давали хоть немножечко столь необходимых детскому организму углеводов – очень, очень далеко до нормы, но хоть что-то. И они выжили. А там – весна, стало гораздо легче, масса, масса прекрасной съедобной травы во дворах: лебеда, одуванчик, сныть! Весной уже умирали намного меньше. Только гибли под бомбами и при артобстрелах, задыхались в пожарах и завалах. А от голода – уже гораздо меньше…

Но мама с сыночком не погибли в бомбёжку, не сгорели и не задохнулись. Они дожили до конца войны, благословлённые в самом её начале тем мешочком гороха. Не знаю, дождались ли они с фронта своего папу (хочется верить, что дождались), но это, как говорится, уже совсем другая история.

А о чём эта?.. Трудно сказать. Человек верующий скажет – это лишнее доказательство того, что Бог существует. Какая-нибудь белоленточная плесень скажет – это лишнее доказательство того, что город нужно было сдать, тогда и не было бы всех этих ужасов. А человек, переживший Блокаду, наверное, ничего не скажет – хотя мог бы сказать очень многое, например: «Я был там, я всё это видел и всё чувствовал, и я выжил, и город выжил вместе со мной, и его не сдали, потому что мы такие, такой народ, потому что мы живы своим духом и своей гордостью, и как вы думаете, где я видел все ваши страдания по недоступному из-за санкций камамберу?!» - всё это он мог бы сказать, но, вероятно, не скажет ничего.

Tags: Питер
Subscribe
promo el_tolstyh march 19, 2018 21:34 1
Buy for 300 tokens
Военно-Историческое общество "Ингерманландский полк" Битва при Гангуте и Ингерманландский полк КАК СОЗДАВАЛСЯ И ПОЧЕМУ НЕ БЫЛ ОТКРЫТ МУЗЕЙ «ГАНГУТСКИЙ МЕМОРИАЛ». Часть 3 Мемориальная Пантелеймоновская церковь. Пантелеймоновская улица (улица Пестеля), дом № 2а. Фото 2010-х годов. ГАНГУТСКИЙ…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments