el_tolstyh (el_tolstyh) wrote,
el_tolstyh
el_tolstyh

Categories:

Освещение истории советско-финляндской войны 1939—1940гг.

После запретов советского периода и волны перестроечных «сенсаций» в отечественной науке постепенно сложились условия для ликвидации «белых пятен» в истории Второй мировой войны. Одной из ее малоизученных и дискуссионных страниц долго являлась «Зимняя война» между СССР и Финляндией. Изменению интерпретаций причин и итогов конфликта посвящена предлагаемая статья.

До начала 1990-х гг. история советско-финляндской войны относилась к числу тем, изучение которых было крайне затруднено. В советской историографии, по сути, не было специальных работ, где исследовались бы причины войны. Вне поля зрения историков также оставались вопросы, связанные с ее итогами: проблема присоединения Финляндии к агрессивной коалиции, возглавляемой Германией, для участия в нападении на СССР летом 1941 г., вопрос о влиянии результатов войны на определение Гитлером сроков агрессии, и т.п. Объективной предпосылкой такого положения дел было ограничение доступа к документам, имевшим отношение к тем событиям. Распространенные в литературе оценки и представления соответствовали общей оценке причин и итогов войны, данной советским руководством в официальных документах и выступлениях.

В советское время почти на протяжении полувека в историографии господствовало представление, согласно которому советско-финляндская война 1939—1940 гг. была спровоцирована финской стороной. При описании причин ее возникновения указывалось в первую очередь на враждебную политику финских правящих кругов в отношении СССР, зависимость Финляндии от стран Запада (обоих противоборствующих блоков), навязавших ей роль «военного плацдарма империалистических государств». Ответственность за возникновение войны возлагалась, таким образом, на державы Запада, «спровоцировавшие» Финляндию на военное выступление против СССР, а также «реакционные круги» самой Финляндии [1].

На фоне нормализации и укрепления добросо­седских отношений между Финляндией и СССР к концу 1950-х гг. они постепенно ушли в тень, и о событиях «зимней войны» в этой ситуации вспоминали все реже. Более того, война, как пра­вило, называлась не войной, а «вооруженным конф­ликтом». До 1980-х гг. историки, в сущности, из­бегали подробно исследовать позицию руковод­ства СССР и политику, которую оно проводило на международной арене в конце 1930-х гг., в том числе в отношении Финляндии.

Что касается итогов войны, то официальная их оценка со стороны Советского Союза давалась прежде всего через призму задачи обеспечения бе­зопасности Ленинграда, и вошла в советскую историографию Второй мировой войны как общепринятая. Сразу после окончания Второй ми­ровой войны известный политический деятель О. Куусинен в ряде публицистических по характе­ру работ обосновал тезис о том, что Финляндия являлась сателлитом гитлеровской Германии [4]. Его статьи, равно как и статьи ряда других авторов [5], были полемически заострены против утверждений о наличии причинно-следственной связи между со­ветско-финляндской войной 1939—1940 гг. и решением финского руководства присоединиться к гитлеровскому «походу на Восток».

В финской же историографии в течение деся­тилетий после войны господствовала теория «бревна в стремительном потоке» [6], согласно ко­торой Финляндия вступила в войну с СССР в 1941 г. в силу «советской угрозы», т.е. против своего желания, и лишь «прибегнула к помощи» на­цистской Германии [7]. Эта концепция, по-видимо­му, являлась общей для западной историографии периода «холодной войны», о чем свидетель­ствует воспроизведение соответствующих оценок и интерпретаций как в немецкой, так и англоязыч­ной послевоенной литературе [8]. На критику теории «сплавного бревна» и доказательству того, что в 1940—1941 гг. существовала зависимость Фин­ляндии от Германии, и были направлены усилия тех советских историков, кто до конца 1980-х гг. так или иначе занимался исследованием вопроса [9].

События 1939—1941 гг. были изучены в недостаточной степени. В конце 1980-х гг. официально было признано существование се­кретного протокола к советско-германскому до­говору о ненападении от 23 августа 1939 г.
Всевозможные исторические «сенсации» и исто­рия в целом использовались в идеологической кам­пании по подрыву легитимности советского государства [12]. Это негативным образом сказывалось на качестве публиковавшихся материалов на исто­рические темы: изложение непростых, дискус­сионных и малоисследованных вопросов подменялись эмоциональными оценками, выводы авторов при нарочитой категоричности оказы­вались слабо аргументированными.
историки не имели возможности для того, чтобы в новых условиях «гласности» не­медленно предложить обществу основанные на не­предвзятом изучении только что рассекреченных документов исследования, для проведения кото­рых требовалось время.

пограничные про­вокации финской стороны, в том числе выстрелы в Майнила 26 ноября 1939 г., якобы не могут рассмат­риваться как причина войны, поскольку решение о ее начале принималось в Москве под влиянием срыва советско-финляндских переговоров осени 1939 г. Пограничные же инциденты использова­лись советским руководством для усиления дип­ломатического давления на Финляндию и - как в случае с происшествием в Майнила - повод для развязывания конфликта.

Наиболее непримиримая критика сталинской внешней политики опиралась на широкий круг представлений, согласно которым СССР проводил экспансионистский внешнеполитический курс, и сотрудничество с соседними государствами вовсе не входило в программу действий советского руководства, ставившего целью их подчинение и включение в состав СССР. Получило распро­странение также мнение о «ненужности» советско-финляндской войны, которая расценивалась как ошибка советского руководства, повлекшая за со­бой негативные для СССР последствия.

Представление о «ненужности» и «случайнос­ти» советско-финляндского конфликта: «главным фактором, предопределившим... советско-фин­ляндский конфликт, был характер политической обстановки в регионе Северной Европы, особен­но двусторонних отношений между СССР и Фин­ляндией. ...Даже если сама Финляндия не мог­ла напасть на Советский Союз, однако советское руководство не исключало, что какая-нибудь держава Запада могла даже без ее согласия ис­пользовать территорию в агрессивных целях».

Оказывается для опре­деления характера «зимней войны» «не обяза­тельно анализировать переговоры осени 1939 г. Для этого нужно просто знать общую концепцию мирового коммунистического движения Коминтерна и сталинскую концепцию -великодержав­ные претензии на те регионы, которые раньше вхо­дили в состав Российской империи. А цели были - присоединить в целом всю Финляндию. И ни к чему разговоры о 35 километрах до Ле­нинграда, 25 километрах до Ленинграда...».

те­зис об экспансионистских целях руководства СССР в 1930-е гг. не основан на анализе советской внешней политики в 1920-х—1930-е гг. либо каких-то ранее секретных документах этого периода. Главным доказательством наличия этих целей служит в первую очередь сама «зимняя война», которая интерпретируется как попытка «советиза­ции» Финляндии, а также ряд других внешнепо­литических акций СССР, предпринятых в 1939— 1940 гг. (вступление РККА на территорию Поль­ши 17 сентября 1939 г., включение в состав СССР прибалтийских государств летом 1940 г.), а также соответствующее истолкование содержания до­говора о ненападении с Германией 23 августа 1939 г. и секретных протоколов к нему. Характер­ной особенностью подхода к источникам на­званной группы авторов можно считать недове­рие к зафиксированной в советских официальных документах позиции. Как правило, давая комментарий к тем или иным цитатам из источников, эти историки имеют в виду, что официальная позиция совет­ского руководства (или лично Сталина) была исключительно лицемерной и конъюнктурной, сталинский экспансионизм связывается то с доктриной мировой рево­люции и деятельностью Коминтерна, то с «великодержавными амбициями» и претензиями на гео­политическое наследство Российской империи, что трудно согласовать.

Широкие экспансионистские цели, по сути, просто приписываются советскому руководству. М. И. Мельтюхов, например, рассматривает исто­рию возникновения «зимней войны» как один из эпизодов глобальной борьбы великих держав за расширение своего влияния в мире. Его подход отличает признание независимости этой борьбы от характера существующего в той или иной стране политического режима и господствующих социально-экономических отношений. Вой­на, считает Мельтюхов, просто «один из методов взаимоотношений государств на международ­ной арене» [23]. Советскому Союзу Мельтюхов при­писывает цель «глобального переустройства си­стемы международных отношений» и, соответ­ственно, заинтересованность в возникновении новой мировой войны [24].

Противная точка зрения в первую очередь ис­ходит из признания существования реальной военной угрозы для СССР в 1930-е гг., и озабо­ченность руководства СССР проблемой обеспе­чения и укрепления безопасности страны рассмат­ривается как обоснованная. «Для Советского Союза ситуация вокруг Финляндии была тесно свя­зана с проблемой безопасности СССР, особенно если учесть, что от нее до Ленинграда было всего 32 км, - указывает, например, академик А. О. Чубарьян. - Руководство СССР постоянно беспокоила активность Германии в этой стране, а также тес­ные связи финской элиты с Великобританией и Францией» [25].

Ревизионистская точка зрения, в первую очередь была представлена в пе­риодических изданиях конца 1980-х—первой по­ловины 1990-х гг. Исторические исследования конца 1990-х и более позднего периода содержали более развернутое изложение обстоятельств, приведших к войне, учитывавшее целый ряд факторов, никак не сводимых исключительно к идео­логической индоктринированности советского руководства.

Обоснованием заинтересованности руковод­ства Советского Союза в первую очередь в обес­печении безопасности своих границ служит исто­рия переговоров СССР с Финляндией в 1939 г. Тер­риториальные уступки, которых советское пра­вительство добивалось от Финляндии, должны были, так или иначе, улучшить геостратегическое положение Ленинграда. Эта позиция была сфор­мулирована Сталиным в ходе переговоров четко и недвусмысленно: «Мы просим, чтобы расстоя­ние от Ленинграда до линии границы было бы семьдесят километров. Таковы наши минимальные требования, и вы не должны думать, что мы уменьшим их. Мы не можем передвинуть Ленинград, поэтому линия границы должна быть перенесена» [26]. В 1996 г. стала известной ранее засек­реченная стенограмма совещания высшего ко­мандного состава Красной Армии, проходивше­го в ЦК ВКП(б) 14—17 апреля 1940 г., на котором Сталин, подводя итоги войны, высказался сле­дующим образом: «Война была необходима, так как мирные переговоры с Финляндией не дали ре­зультатов, а безопасность Ленинграда надо было обеспечить безусловно, ибо его безопасность есть безопасность нашего Отечества» [27]. Таким об­разом, эти и другие имеющиеся в распоряжении историков источники отражают в первую оче­редь прагматический характер мотивации ста­линских действий, не связанных напрямую с реализацией каких-либо идеологических доктрин.

содержание переговоров сви­детельствует о намерении Москвы добиться улуч­шения своих позиций на Балтике, и оккупация Финляндии не входила в намерения советского ру­ководства. Убедившись в невозможности до­биться от Финляндии уступок дипломатическим путем, советское руководство приняло решение начать войну [28]. А. В. Шубин, в частности, подчер­кивает, что ссылки на нейтралитет Финляндии как на обстоятельство, гарантировавшее ее неучастие во враждебной Советскому Союзу коалиции, не­состоятельны. Нейтралитет малых стран, как по­казал опыт европейской войны, не являлся пре­пятствием для германской агрессии. Поэтому у Сталина были основания опасаться высадки экспедиционного корпуса противника в Финлян­дии и прохода его через ее территорию для уда­ра по Ленинграду [29].

«.Если бы Сталин держал в голове только интересы «ми­рового коммунистического движения», - пишет он, - ему не следовало торговаться из-за киломе­тров границы. Все равно все потом достанется ком­мунистам. И войну вести не следует - агрессивная война подрывает авторитет коммунистического движения. /.../ Другое дело – великодержавные претензии. Но торговаться из-за километров опять глупо. А Сталин - нате - торговался, теряя драгоценное время, оставшееся до зимы» [30].

Содержание советских предложений о переносе границы также свидетельствует в пользу данной точки зрения. Советские требования, обращает внимание А. О. Чубарьян, имели длительное исто­рическое прошлое. Например, накануне Первой мировой войны российский Генеральный штаб подготовил меморандум, где угроза нападения Германии с использованием территории Фин­ляндии охарактеризована примерно так же, как она виделась спустя четверть века Сталину и Ген­штабу Красной Армии. В 1920 г. во время перего­воров о заключении Тартуского мира советская де­легация просила финнов уступить часть терри­тории на Карельском перешейке к северу от Ле­нинграда и некоторые острова в Финском заливе [31].

Эту аргументацию нельзя не признать доста­точно убедительной: действительно, содержа­ние переговоров, в ходе которых советская сто­рона настойчиво добивалась именно переноса гра­ницы, неоднократно корректируя свои предло­жения («торговалась») в надежде на то, что фин­ны пойдут на компромисс, свидетельствует о том, что для советского руководства в тот период на первом плане стояла задача не реализации ка­ких-либо идеологических доктрин, а достижение улучшения своих геостратегических позиций в преддверии участия в мировой войне.

Этому не противоречит даже признание одной из целей войны со стороны Советского Союза приведение к власти в Финляндии «народного правительства» во главе сО. Куусиненом, как по­лагает, например, М. И. Мельтюхов, считая, что это «вообще бы сняло бы вопрос о границах» [32]. Дело в том, что идея создания «правительства О. Куусинена» была импровизацией советской стороны, к которой решено было прибегнуть тогда, когда советско-финские переговоры зашли в тупик и ста­линское руководство склонилось к силовому ва­рианту разрешения конфликта [33]. Представляется, что до осени 1939 г. советское руководство не предполагало нападать на Финляндию, и тем более не имело в виду ее оккупацию. Только срыв переговоров осени 1939 г. подтолкнул Ста­лина к решению начать в войну. Конечно, в Крем­ле могли прорабатывать вариант, при котором Красная Армия сумеет в короткий срок решить по­ставленную задачу разгрома финской армии и, возможно, занять Хельсинки. Тем не менее, окон­чательное решение относительно судьбы Фин­ляндии вряд ли могло быть принято до успешно­го окончания военных действий.
материалов, на основе которых можно судить о наличии в Кремле совершенно определенных планов относительно будущего Финляндии, на се­годняшний день недостаточно, чтобы сделать окончательный вывод. Это стоит подчеркнуть, поскольку в историографии се­годня можно встретить совершенно необосно­ванные утверждения, будто российские историки «практически все единодушны в том, что стрем­ление Советского правительства заключалось в присоединении Финляндии и образовании на ее территории социалистического государства или даже союзной республики» [34]. Как мы видели, от­ношение историков к данной проблеме далеко не столь однозначно.

во многих работах история воз­никновения советско-финляндской войны сво­дится исключительно к сюжету переговорного процесса, а затем противостояния СССР и Фин­ляндии. Однако влияние на ход переговоров, а значит и на решение вопроса, быть или не быть войне, оказывали другие державы. По нашему мнению, рассмотрение советско-финляндской войны в широком контексте развития ситуации в Европе в ходе предвоенного кризиса позволя­ет учесть при выявлении причин конфликта ряд других, не всегда попадающих в поле зрения факторов, что дает возможность нарисовать бо­лее панорамную и объективную картину, не сво­димую в целом к двусторонним отношениям СССР и Финляндии (даже с учетом позиции Гер­мании и наличия секретного протокола к советско-германскому договору от 23 августа 1939 г.). А. Г. Донгаров еще в 1990 г. обращал внимание на то, что «истинные, фундаментальные причины лежали за рамками отношений между двумя странами. Взятые сами по себе, пусть далеко не идеальные, советско-финляндские отноше­ния не подразумевали неизбежности вооружен­ного конфликта» [39].

Для специалистов ясно, что научная рекон­струкция причин советско-финляндского конф­ликта невозможна без учета общего фона евро­пейской политики, оказывавшего существенное влияние на советско-финляндские отношения. Источники напряженности в советско-финских отношениях были связаны с общим обострением ситуации в Европе, состоянием отношений СССР с Германией и Англией. Конфликт интересов ве­ликих держав вовлекал в свою орбиту все боль­шее число малых стран, судьба которых начина­ла зависеть от хода глобального противоборст­ва. Агрессия Германии в Европе на фоне прово­димой Англией и Францией политики «умиро­творения» подвели Европу к новой мировой вой­не. Что касается Советского Союза, то он не мог всерьез рассчитывать остаться в стороне от конф­ликта, потенциально несшего угрозу его госу­дарственной независимости и существованию населявших его народов [40]. В. С. Христофоров, например, подчеркивает: «Представляется оче­видным, что события Зимней войны надо рассматривать прежде всего не в двустороннем формате - виноват или только СССР или только Финляндия, как это было типично для советской историогра­фии или для финской, а взглянуть на события шире, проанализировав политические позиции, за­нятые всеми державами, так называемыми «малыми» и «великими», взаимоисключающие ин­тересы которых столкнулись в условиях начав­шейся Второй мировой войны на северном флан­ге Европы» [41].

Начало войны между Германией и англо-фран­цузской коалицией, а также советско-герман­ский договор о ненападении 1939 г. можно рас­сматривать, прежде всего, как непосредственные предпосылки возникновения «зимней войны». В результате нападения Германии на Польшу, объявления Англией и Францией войны Германии, а также достигнутого урегулирования советско-германских отношений создалась ситуация, в ко­торой стало возможным принятие решения в Кремле о применении военной силы для реше­ния вопроса о переносе границы. Наличие этих предпосылок не означало, неизбежности возникновения советско-финляндской войны

Говоря об оценке итогов «зимней войны», то для исторической публицистики первой поло­вины 1990-х гг. была характерна общая оценка со­ветско-финляндской войны как ненужной аван­тюры, результаты которой в целом носили в первую очередь негативный характер для нашей страны [42]. Достигнутая Красной Армией победа в войне не­редко характеризовалась как «пиррова» (М. И. Семиряга, Б. В. Соколов), некоторое авторы даже считали возможным говорить о «поражении» со­ветской внешнеполитической стратегии и т.п. [43]

Подобные оценки выступали как базис для рассмотрения более частных сюжетов. В част­ности, одним из наиболее часто называемых последствий войны является оказанное ее ходом и итогами влияние на позицию Германии и ее по­литику в отношении СССР. Как правило, утверж­далось наличие непосредственной связи между ходом советско-финляндской войны и политикой Германии в отношении Советского Союза после ее окончания. Например, Г. Л. Розанов в моно­графии «Сталин—Гитлер», изданной в 1991 г., писал, что ход и исход войны «существенно по­влияли» на решения, принимаемые в Берлине от­носительно СССР [44].

Г. Л. Розанов показал, что в период советско-финляндской войны Германия заняла позицию «формального нейтралитета при тайной под­держке Финляндии», поскольку ее интересам больше всего соответствовал затяжной конфликт, ослаблявший СССР и обострявший его отношения с Англией и США [45]. В Берлине пристально следи­ли за ходом войны, и приняли решение о сокра­щении сроков подготовки войны против СССР в виду выявившейся слабости Красной Армии. Та­ким образом, считал Г. Л. Розанов, одним из ре­зультатов «зимней войны» стала «корректировка расписания актов агрессии», сделанная Гитлером, что дало основание историку оценить «финскую авантюру Сталина» как ошибку и преступление [46].

Слабость Красной Армии, выявившаяся якобы в ходе советско-финляндской войны, расценива­лась, в свою очередь, как причина того, что Со­ветский Союз перестал рассматриваться как на­дежный союзник в Лондоне и Париже. «Финская кампания Красной Армии, - писал, например, в «Военно-историческом журнале» А. М. Носков, - как бы на миг высветила тот дисбаланс военной мощи в пользу фашистской Германии, который воз­ник в результате раскола антифашистских сил как в каждой из европейских стран, так и в Евро­пе в целом. Советский Союз уже не стал рассма­триваться как серьезный фактор силы или на­дежный союзник в наступившей войне» [47]. Война, указывает Носков, привела к еще большей изо­ляции Советского Союза на международной аре­не, «западные державы стали занимать открыто враждебную позицию в отношении СССР, рас­сматривая его как потенциального противника». С этим согласен П. Б. Липатов: «Война с Финлян­дией и бомбардировки городов осложнили меж­дународное положение Советского Союза» [48].

А. М. Носков также полагал, что понесенные в «зимней войне» потери потребовали передышки для Красной Армии, вызвали необходимость пе­рестройки и переоснащения. Это будто бы по­рождало у советского руководства страх и не­уверенность, что и стало причиной для проведе­ния политики «умиротворения» Гитлера. Что ка­сается Германии, то в Берлине появилась уве­ренность, что СССР не сможет оказать помощи Франции и Англии [49].

Этот тезис охотно был подхвачен теми авто­рами, для которых был характерен обвинительный уклон при освещении внешней и внутренней по­литики СССР периода 1930-х гг. «Обнаружившая­ся в советско-финляндской войне бездарность со­ветского командования укрепила решимость Гит­лера воевать с СССР», - утверждал, например, на страницах газеты «Ленинская правда» В. Холодковский [51].
Однако известны документы и про­тивоположного характера: например, 8 марта 1940 г. Гитлер в письме Муссолини дал такую оценку итогов «зимней войны»: «Принимая во вни­мание возможности снабжения, никакая сила в мире не смогла бы, или если бы и смогла, то толь­ко после долгих приготовлений достичь таких результатов при морозе в 30—40 градусов и на такой местности, каких достигли русские...» [53]. Так что во­прос этот, в сущности, не подвергался серьезному исследованию в отечественной историографии, и кочующие из работы в работу утверждения нуж­даются в документальном подтверждении. Тем бо­лее, не совсем ясно, насколько справедлив тезис об ускорении подготовки Германии к нападению на СССР в связи с «зимней войной», поскольку из­вестно, что принципиальное решение о начале похода на Восток было принято Гитлером летом 1940 г., после пора­жения Франции.

руководство Германии принимало решение о подготовке операции «Везерюбунг» по захвату плацдарма в Северной Европе под впечатлением от слабости Красной Армии. Это предположение не находит никакой опоры в источниках.

заимствованное из за­падной литературы периода «холодной войны» утверждение о том, что Финляндия, не будь «зим­ней войны», осталась бы нейтральной в будущем советско-германском конфликте. «Если бы не «зимняя вой­на», в которой мы потеряли десятую часть терри­тории, Финляндия, быть может, не стала бы со­юзницей Гитлера в сорок первом, предпочтя нейт­ралитет «шведского варианта», финская армия двинулась в то лето только забирать отобран­ное», - утверждал финский историк Ю. Невакиви [58]. Обращает на себя внимание использованное Ю. Невакиви сослагательное наклонение - рос­сийские авторы, хотя и не исследовали специ­альным образом данный вопрос, высказывались гораздо более решительно, причем зачастую такие заявления делались людьми, далекими от истории по роду своих профессиональных занятий [59].

В. Холодковский прямо обвинял советское руководство в том, что оно своим необоснованным аннексионизмом «помешало Финляндии быть нейтральной». «Не будь советско-финляндской войны, - писал он, - Финляндия была бы нейт­ральной, и это достаточно обеспечивало бы безопасность Ленинграда» [60]. Аналогичным об­разом рассуждает К. Александров: «Агрессия 1939 года стала решающим фактором открытого выступления Финляндии в 1941 году против СССР, приведшего к блокаде Ленинграда и миллионам умерших от голода» [61]. Им вторил П. Аптекарь: «...своими собственными руками был создан еще один противник в войне, до начала которой оста­вался лишь один год, три месяца и девять дней» «Финляндия из вероятного противника пос­ле этой войны превратилась в обязательного при нападении любого государства на нашу страну» [63]. П. Б. Липатов также указывал на связь меж­ду зимней войной и нападением Финляндии на СССР в 1941 г. [64]

несмотря на категоричность своих утверждений, так и не предложили сколько-нибудь аргументиро­ванного обоснования наличия причинно-следст­венной связи между советско-финляндской вой­ной и нападением Финляндии на СССР в 1941 г. П. Аптекарь, например, ограничивается цитатой из сочинения М. Старинова «Записки диверсанта», где последний писал: «В результате кровопро­литной непопулярной войны граница была отодвинута на запад, но Финляндия из англо­-французского блока перешла в гитлеровский ла­герь, а это привело позже к гибели сотен тысяч ле­нинградцев во время блокады, которой не было бы, если бы мы не воевали с Финляндией» [65]. Для пущей убедительности Аптекарь сообщает, что М. Старинов - участник этой войны, а также двух гражданских (в России и Испании) и Великой Отечественной войны [66]. Историку, однако, ясно, что ссылки на чье-либо авторитетное мнение для корректного обоснования недостаточно. Так­же неубедительной выглядит чересчур прямоли­нейная попытка связать Зимнюю войну и жертвы блокадного Ленинграда: эта трагедия была обус­ловлена целым рядом факторов, в первую очередь неудачным для РККА ходом вооруженной борь­бы на фронтах Великой Отечественной войны в 1941 г., и само по себе участие или неучастие Финляндии в войне против СССР не могло пре­допределить ее исход.

Б. Соколов катего­ричен: «Если бы не «зимняя война», Финляндия на­верняка сохранила бы нейтралитет в советско-германском конфликте» [68]. (Отметим, что эту точ­ку зрения Соколов излагал еще в 1990 г., опираясь на мнение американского историка Ч. Лундина [69]). Основанием для такого вывода для Соколова служит «тактика финнов в 1941—1944 годах», ко­торые, якобы, «отвоевав» потерянные в 1940 г. зем­ли, «прекратили активные боевые действия» и «не стали» атаковать Ленинград с Карельского перешейка [70]. Этот довод, однако, выдает незна­ние Соколовым перипетий событий на этом участ­ке фронта в 1941—1944 гг. Проведенные россий­скими и финскими историками исследования по­казывают, что «остановка» наступления финнов на Ленинград была вызвана целым комплексом причин, среди которых некие «благородные» мо­тивы финских политиков отсутствуют [71].

никакой пре­допределенности после марта 1940 г. в выборе правящих кругов Финляндии в пользу нападения на СССР вместе с Гитлером не могло быть (равно, как не могло быть предопределенности блокады Ленинграда в 1941 г.). Только исследование внут­ренней и внешней политики Финляндии после 12 марта 1940 г. могло бы дать обоснованный ответ на вопрос, в какой мере на этот выбор повлияли итоги «зимней войны», а в какой мере - иные фак­торы. Ни один из вышеназванных авторов такого исследования не предлагает.

выработанной финской историографией формулой «победа в поражении».

приобретения Со­ветского Союза были больше того, на что он рас­считывал осенью 1939 г., предлагая Финляндии компромиссные варианты, и этот итог вполне мог удовлетворить руководство СССР [76]. Отмеча­ется, что на довоенных переговорах СССР пред­лагал финнам, помимо всего прочего, матери­альную компенсацию за передаваемые террито­рии, что должно было составить огромную сумму, теперь же финской стороне были выдвинуты ма­териальные претензии в возмещение за выве­зенное с потерянной территории оборудование и порчу имущества [77]. «Главным итогом войны является то, что Советский Союз победил, - заклю­чает М. А. Бикмеев. - Несмотря на многочисленные потери и имеющиеся значительные недостатки в организации и ведении боевых действий входе кампании, на первом этапе Второй мировой вой­ны Советский Союз действовал успешно» [78]. Б. Г. Со­ловьев также указывает, что утверждение, будто со­ветско-финляндская война показала слабость Красной Армии, далеко не однозначно. Советские войска смогли прорвать мощную линию Маннергейма и продвинулись на 25—200 км на запад, финская же армия была разгромлена [79].

В период «перестройки» высказывалось сомне­ние в оборонном значении переноса границы. Б. В. Соколов, делает вывод: «Выходит, что не так важны оказались те «страте­гические» пункты, якобы из-за которых Советский Союз пошел на войну с Финляндией...» [81]. Очевид­но, что подобные утверждения невозможно обос­новать: видимым результатом передвижки грани­цы на Карельском перешейке стало то, что летом 1941 г. финские войска смогли выйти к старой го­сударственной границе только к сентябрю.

использования приобретенного РККА опыта в 1939—1940 гг. в ходе Великой Отечественной войны. Эта тема пока исследована только в ряде аспектов: в част­ности, в работах Д. А. Журавлева показано, каким образом знания и практический опыт «Зимней вой­ны» повлияли на создание эффективной системы эвакуации раненых и больных воинов на Ка­рельском, Ленинградском и Волховском фронтах в 1941—1944 гг. [87]

исключительно умозрительным выглядит утверж­дение Б. Соколова о неком «комплексе неполно­ценности», приобретенном Красной Армией в ре­зультате советско-финляндской войны. Что каса­ется упреков Соколова в адрес советского воен­ного руководства, якобы неверно оценившего боеспособность Красной Армии и продолжавше­го готовить войска к «наступательной войне» вместо того, чтобы перестроить подготовку в «оборонительном» духе [88], то они и вовсе неле­пы и выдают незнакомство автора с современной военно-исторической литературой, рассматри­вающей проблемы подготовки СССР к вероятной войне с Германией [89].

значение экономического потенциала отошедших к СССР районов Финляндии, который, «прежде всего пе­редовое в технологическом отношении производство высококачественной целлюлозы, а также электроэнергии для военных предприятий Ле­нинграда, был особенно важен для материально-технической подготовки СССР к мировой войне, учитывая фактор времени» [90]. Мнение Ю. М. Килина, однако, не нашло поддержки у специалистов [91].

вой­на не была локальным конфликтом Финляндии и СССР, а являлась частью Второй мировой вой­ны, исходя из чего следует рассматривать ее причины и результаты. В результате войны СССР дос­тиг своих стратегических целей, но приобрел го­тового к реваншу соседа. В то же время в книге подчеркивается, что сближение Финляндии с Гер­манией было связано с изменением ситуации в Ев­ропе после поражения Франции - в начале Фин­ляндия стремилась получить дипломатическую поддержку, а затем уже возникло стремление к пе­ресмотру условий советско-финляндского мир­ного договора от 12 марта 1940 г. [92] Таким образом, поражение войск англо-французской коалиции в Норвегии, а затем во Франции создали решаю­щие предпосылки для постепенного сближения Финляндии с Германией.

надежные данные о том, какой была бы позиция Финляндии при условии, если бы советско-финляндская война не состоялась, в сущности, отсутствуют. Авторы, критиковавшие решение Сталина начать войну с Фин­ляндией, основывали свою оценку в первую очередь на допущении, что Финляндия при ином развитии событий осталась бы нейтральной, а также на оцен­ке результатов войны как неудачных для СССР. Очевидно, однако, что, несмотря на констатацию связи между «зимней войной» и усилением в Хельсинки реваншистских политических сил в 1940— 1941 гг., нет достаточных оснований утверждать, что Финляндия не стала бы сателлитом Германии и в том случае, если бы «зимняя война» вообще не со­стоялась. Этот вопрос является, по меньшей мере, спорным. (Авторы труда «Зимняя война», например, говорят о том, что война подтолкнула Финляндию к союзу с Германией [96]).

оценка не учи­тывает вероятный сценарий (из которого могли ис­ходить политики в Кремле), по которому резуль­татом войны могло стать безусловное поражение Финляндии и приход к власти сил, гарантиро­вавших ее неприсоединение к любому вероятному агрессору. Можно спорить, насколько высока была ставка и насколько, соответственно, оправ­дан был риск, связанный с развязыванием воен­ных действий против Финляндии. И.В. Сталин и его окружение посчитали, что вовлечение Фин­ляндии во враждебную Советскому Союзу коа­лицию будет представлять настолько серьезную угрозу для СССР, что пренебрегли неизбежными рисками, связанными с непредсказуемостью ре­зультатов войны (или же переоценили возмож­ности Красной Армии). Тем не менее, с данной точ­ки зрения принятое ими решение выглядит ра­циональным.

Tags: Ленобласть
Subscribe
promo el_tolstyh март 19, 2018 21:34 1
Buy for 300 tokens
Военно-Историческое общество "Ингерманландский полк" Битва при Гангуте и Ингерманландский полк КАК СОЗДАВАЛСЯ И ПОЧЕМУ НЕ БЫЛ ОТКРЫТ МУЗЕЙ «ГАНГУТСКИЙ МЕМОРИАЛ». Часть 3 Мемориальная Пантелеймоновская церковь. Пантелеймоновская улица (улица Пестеля), дом № 2а. Фото 2010-х годов. ГАНГУТСКИЙ…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments