el_tolstyh (el_tolstyh) wrote,
el_tolstyh
el_tolstyh

Коммунист Ислам

matveychev_oleg в Коммунист Ислам
Не стало первого президента Узбекистана Ислама Каримова. Каким он был, как поднялся после разговора в «ЛГ» на высокий пост.

Соколов Владимир

Летом 1989 года я работал в Москве, в редакции «Литгазеты», имея здесь репутацию эксперта по делам Узбекистана. Экспертом, собственно, и был, поскольку в Москву, в «аппарат», был переведён из Ташкента с должности собственного корреспондента «ЛГ». Естественно, сохранял связь с республикой, не говоря уж, что в ней родился и прожил сорок лет.

В один из дней того лета Юрий Изюмов, первый зам главного, пригласил к себе и сказал, что со Старой площади поступила просьба помочь с выбором кандидатуры на первого секретаря ЦК компартии Узбекистана. Действующего первого, Рафика Нишанова, переводят в Москву, председателем Совета нацио­нальностей в Верховный Совет СССР, нужна достойная замена. Общий отдел подобрал несколько товарищей, подходящих по опыту партийной работы и прочим качествам, но их характеристики настолько схожи, что отдел затрудняется с выбором. Есть мнение привлечь «ЛГ» к решению вопроса в качестве третейского судьи. Пусть журналист, компетентный в делах республики, побеседует с каждым из претендентов и даст своё заключение.

С одной стороны, можно судить по этой просьбе, чем была в Советском Союзе тем летом «Литературная газета», с её тиражом в шесть с половиною миллионов двадцатикопеечных экземпляров и статьями, после которых перетряхивали союзные министерства. С другой же стороны – чем стал уже тогда, при Болдине, могущественный Общий отдел ЦК КПСС, ещё недавно вершивший судьбы не одного Союза, но всех стран Варшавского договора и сателлитов его. Общий отдел – и третейский судья? Третейский судья – журналист?

Как бы то ни было, этим журналистом оказался я. И, разумеется, в помощи Старой площади не отказал.
Сейчас не вспомню точно, четверо или пятеро секретарей обкомов из Узбекистана побывали на следующей неделе в моём кабинете в редакции, в Костянском переулке. Они появлялись по одному в день, чтобы не слишком отвлекать журналиста уважаемой газеты от важной работы. Всегда по предварительному звонку, в назначенное время, свободное от планёрок и прочих редакционных дел. Но помню, что последним в этом ряду был Ислам Каримов. Запомнилось потому, что он резко выделялся из этого ряда.


Предыдущие были похожи друг на друга даже внешне – осанистые красавцы комсомольской выделки, с внушительными шевелюрами и животами, вдвигаемыми ими с почтительностью после тихого стука в минимально открываемую дверь, с улыбками, исполненными любви к «Литературной газете» и ко мне лично, с рассказами в первую очередь о неоценимой пользе, которую я принёс узбекскому народу смелыми публикациями о дефолиантах и гибнущем Арале. Всех их было одинаково трудно сдвинуть с этой темы. Когда же удавалось, наконец, то рассказывали они о себе ровно столько и практически в тех же выражениях, что я мог прочесть раньше на нескольких страницах «объективки», подшитых в папочке горохового цвета на моём столе. Они знали, откуда здесь эта папочка. И всю беседу периодически косились на неё, словно ждали, что оттуда выглянет товарищ Болдин лично.

Беседы наши заканчивались, когда я спрашивал о том, как они намерены строить работу по руководству республикой в случае назначения. Все одинаково суровели в этот момент, сдвигали, сидя, пятки вместе – носки врозь, и твёрдо чеканили – в соответствии с указаниями товарища Горбачёва Михаила Сергеевича.

Каримов не стучался, просто вошёл, поскольку явился в назначенное время. Невысокий, поджарый, круглоголовый, с побитым оспой и шрамами некомсомольским лицом. Сел и заговорил без приглашения, заявив первым делом, что у него в Москве ещё масса дел, в том числе детям надо кое-что подкупить, поскольку с товарами детского ассортимента в Ташкенте совсем нехорошо. Но он готов ответить на все мои вопросы. Любые. Только недолго, пожалуйста.

Мы просидели с ним часа два, может больше. Потому, что оказалось интересно друг с другом. Уже минут через десять стало ясно, что я говорю с инженером, не с комсомольским деятелем. Чистая и ясная русская речь, сложные обороты, общие знакомые на Ташкентском авиазаводе, где он строил самолёты в те годы жизни, что предыдущие собеседники строили свои карьеры в райкомах. Конечно, и его втянула партийная карьера, иначе бы мы не встретились в Костянском переулке, но это произошло лишь тогда, когда авиазаводу понадобилось, по разнарядке нацкадров, пополнить квоту из ИТР в заводском парткоме. Узбеков-инженеров на заводе, да чтобы ещё молодых, было тогда не то что по пальцам пересчитать – один Каримов и нашёлся.

Едва ли не один такой он оказался и позже, когда Госплан республики по тем же разнарядкам советского времени подбирал нацкадры из инженеров, непременно с опытом партийной работы. Началась его карьера в госаппарате.
Когда же пришлось заниматься не самолётами, а экономикой, он не стал, в отличие от многих земляков, выезжать на «нацкадре», а поступил в Нархоз и получил второй диплом, экономиста. Втянувшись в учёбу, просто не сбавляя темпа, написал диссертацию, сделался кандидатом экономических наук.

Я мёд пил от этого разговора с земляком и инженером, сделавшим себя собственным умом и трудом тем, кто он есть, а сейчас разрывавшимся между Болдиным и «Детским миром». Я ведь знал тогда, что ему, секретарю Кашкадарьинского обкома КП УзССР, пальтишки для дочерей местные торгаши принесут завёрнутыми в претолстую золотую фольгу и что он это знает лучше меня; тем не менее торопится успеть купить сам. И что это «сам» ему важнее гороховой папочки на моём столе, на которую он глянул лишь вначале и мельком. Тем не менее я не мог не задать ему последнего вопроса, насчёт работы после назначения, если таковое случится.

Помню, как он посмотрел на часы и махнул рукой – чёрт с ними, с магазинами. И начал рассказывать. Не о том, что он сделает, если. А о том, что давно уже нужно сделать в Узбекистане. Вначале для того, чтобы не полыхнуло, что тлеет в последние месяцы в Ферганской долине. Затем – чтобы жизнь в республике стала выносима для тех, кто её населяет. Затем – чтобы все смогли надеяться получить работу и жизнь, достойную хотя бы по местным скудным меркам. Действовать нужно в этой последовательности, не забегая вперёд. И действовать быстро, потому что у каждого человека только одна жизнь.

Когда за ним закрылась дверь, я позвонил Изюмову: «Только Каримов, про остальных можно забыть». И сел писать докладную записку...

Не знаю этого точно, но думаю, что заключение влиятельной «Литературной газеты» сыграло роль в назначении Ислама Каримова на высшую должность в Узбекской тогда ССР. С которой он естественно шагнул в президенты.

Зато знаю точно, что ни «Литературной газете», ни мне этой роли никогда не приходилось стыдиться. Каких бы собак в борьбе за власть ни вешали на Каримова.

Спасибо вам за это, Ислам Абдуганиевич, – инженер, экономист, первый президент Узбекистана. Мир вашему праху и вашей могучей душе.

Subscribe
promo el_tolstyh march 19, 2018 21:34 1
Buy for 300 tokens
Военно-Историческое общество "Ингерманландский полк" Битва при Гангуте и Ингерманландский полк КАК СОЗДАВАЛСЯ И ПОЧЕМУ НЕ БЫЛ ОТКРЫТ МУЗЕЙ «ГАНГУТСКИЙ МЕМОРИАЛ». Часть 3 Мемориальная Пантелеймоновская церковь. Пантелеймоновская улица (улица Пестеля), дом № 2а. Фото 2010-х годов. ГАНГУТСКИЙ…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments