el_tolstyh (el_tolstyh) wrote,
el_tolstyh
el_tolstyh

Category:

КНИГОЛЮБЫ

(Из записок военного переводчика)

Мы оставляли город. Там, позади, в окопах, отрытых вдоль берега Луги, еще держал оборону один из полков нашей дивизии.
Город горел. Полуторка, на подножке которой я ехал, держась за дверцу, медленно ползла по горящей улице. Воздух был насыщен зноем и треском. Порой казалось, что мы находимся в топке большой печи, растопленной сухими дровами. Трещали пылающие деревянные дома. Доносился треск пулеметных очередей.
В небе то и дело рвалась шрапнель, и в его синеве то тут, то там растекались кляксы разноцветных чернил - красных, желтых, бело-голубых...

Наша полуторка плыла в самом конце потока беженцев. Машина принадлежала штабу полка. Везли на ней в тыл полковое имущество. Сопровождал его адъютант командира полка - лихой и шумный старший лейтенант Ковригин. Ему подчинялись шофер Вася и два бойца, ехавшие в кузове.
Старший лейтенант стоял на подножке справа от кабины и то и дело покрикивал: "А ну примите в сторону! Дорогу! Дорогу! Гуди, Вася! Гуди!"
Для меня, конечно, нашлось бы место в кузове. Но, стоя на подножке, я, как мне казалось, выглядел более значительным, более деловым, что ли... А это было для меня важно. По должности я был переводчиком штаба дивизии. Но ни пленных, ни трофейных документов в дивизии пока не было и делать мне было нечего. От этого и было неловко. Я то и дело напрашивался на какие-нибудь поручения. Вот и сегодня отвозил пакет из штаба дивизии в штаб полка и теперь возвращался на попутной машине.

Мы приблизились к двухэтажному каменному зданию городской библиотеки. Оно не было тронуто огнем. Я не раз бывал в ней, пока дивизия стояла в городе. Сейчас входная дверь библиотеки была открыта настежь. Перед ней, на панели, стояла подвода, запряженная маленькой рыжей лошадкой. Библиотекарши - пожилая заведующая и две молоденькие девушки - увязывали нагруженный книгами воз.
Я попросил Ковригина остановиться, соскочил с подножки и подошел к библиотекаршам попрощаться.
- Вот эвакуируемся, - сокрушенно качая головой, сказала заведующая и заплакала. - Может быть, вы, товарищ командир, увезете на машине хоть сколько-нибудь книг? - обратилась она к Ковригину. - У нас всего одна подвода... Да и куда везти книги - не знаем. Вашим бойцам будет что почитать... А здесь книги пропадут. Сожгут их фашисты.
- Со всем бы удовольствием, - сказал Ковригин, - но в данный момент не можем. Срочно надо доставить полковое хозяйство.
- Есть идея, - сказал я. - Вы, товарищи, поезжайте, а как разгрузитесь и заправите машину, сюда за мной подскочите. А я, пока вы туда-сюда гоняете, пошурую в библиотеке. Отберу подходящие для нас книги. Отвезем их потом в политотдел.
- А что, верно! Кроме "спасиба", нам за это ничего не скажут, поддержал меня один из красноармейцев.
Женщины вопрошающе смотрели на Ковригина.
- Ладно, - сказал тот. - Оставайся, Данилов. Через полчасика мы за тобой вернемся... Смотри, много не набирай. Трогай, Вася!
Ковригин вскочил на "мою" левую подножку. Вася дал сигнал, и машина укатила. Я помог женщинам увязать книги на возу, пожелал им счастливого пути - и подвода тоже тронулась в путь.
Пулей взлетел я по лестнице на второй этаж и вошел в большой зал, уставленный стеллажами с книгами.

Здесь все было по-прежнему.
Хорошо помню, что в первые минуты я еще отчетливо слышал звуки, доносившиеся с улицы: крики людей, лай собак... Доносились и звуки боя, что шел у реки. Очереди пулеметов слышались то громче, то тише. Где-то совсем близко, в саду за библиотечным зданием, бухнулся снаряд.
Я вошел в пространство между двумя стеллажами и оказался "дома" будто попал в родные стены библиотеки истфака. С корешков книг на меня смотрели такие знакомые имена: Карамзин, Соловьев, Ключевский... А вот и книги моих учителей - академиков Грекова, Струве, Тарле...
Погрузившись в раздумья, навеянные неожиданной встречей с такими знакомыми и такими дорогими мне именами, я то ли перестал обращать внимание на шумы улицы, на звуки поя, доносившиеся от реки, то ли и в самом деле кругом стало тише...

Так или иначе, я спокойно повернулся к стеллажу, что был за моей спиной, и увидел полку, плотно уставленную строем серых корешков, - это были издания серии "Жизнь замечательных людей", начавшей выходить лет за восемь до того, как началась война. Читать имена на корешках было мне в тот момент и радостно, и больно. Радостно - как бывает при встрече на трудном пути со старыми и верными друзьями. Больно - при мысли, что эти книги останутся здесь, что не сегодня-завтра полетят в костер, разожженный фашистами. "Какие они все разные - люди, носившие и прославившие эти имена, - думал я. - Ломоносов и Марк Твен, Марат и Чехов, Байрон и Эдисон, Суворов и Колумб, Пушкин и Амундсен... Вот он - интернационал великих! Какими жалкими выглядят рядом с этими именами всевозможные расовые, националистические, шовинистические "теории" фашистов! Книги об этих людях фашисты сожгут. Все до одной. В том числе книги о великих немцах. В костер полетят и Бетховен, и Гейне, и Гутенберг... Нет! Не бывать этому! - решил я. - Их надо спасти! Каждая из этих книг будет бить по фашизму".

Я решил в несколько приемов отнести "замечательных людей" вниз, к входной двери, и тут же приступил к делу. Втиснув ладони между переплетами и зажав книг двадцать, я осторожно, чтобы не рассыпать, вытянул их с полки. И тут, в образовавшееся "окно", я увидел нечто такое неожиданное, страшное и невозможное, что на какую-то долю секунды оцепенел и замер, еще сильнее сжав книги, легшие мне на грудь.
В следующем проходе между стеллажами, вполоборота к противоположным полкам, стоял немецкий офицер. Он спокойно рассматривал снятую с полки книгу. Прямо перед собой я видел черный околыш его фуражки над темным стриженым затылком. Видел его розовое ухо, дужку роговых очков и белый витой погон лейтенанта.
Немец был погружен в свое занятие и явно не замечал ничего настораживающего.

Подчиняясь какому-то безотчетному инстинкту - сообразить я еще ничего не успел, - я присел и бесшумно опустил книги на пол. Руки мои были теперь свободны. Сидя на корточках и сдерживая дыхание, я расстегнул кобуру и взял в руки пистолет. Вихрь мыслей пронесся в моей голове: "Как попал сюда этот немец? Неужели все наши отошли и немцы заняли город?! Почему я не слышал, как он вошел и подошел к полкам с книгами? И что делать мне теперь?!"
Первым побуждением было воспользоваться своим преимуществом: в моей руке снятый с предохранителя пистолет ТТ, а у "фрица" в руках - книга. Стоит мне вытянуть руку, и я смогу уложить его. А там уж придется каким-нибудь способом пробиваться к своим...
Так я думаю. Но не встаю. Не могу встать. Я боюсь. Не его боюсь, а себя. Я не уверен... вернее, я уверен, что не смогу выстрелить как бы из-за угла в спину человеку, читающему книгу. Я знаю, что обязан это сделать, но не смогу.

...Сделаю здесь небольшое отступление. Напомню, что все это происходило в самые первые месяцы войны. В газетах, правда, уже не раз сообщалось о зверствах фашистов в оккупированных ими странах и в наших городах и деревнях. Но своими глазами наши отступавшие на восток бойцы этих зверств еще не видели. Не видели еще даже в кинохронике. Немало еще было иллюзий вроде: одно дело - фашисты, а другое - солдаты и офицеры вермахта - люди, обманутые фашистской пропагандой, а то и враждебные гитлеровской банде.

По всему по этому - не особенно, вообще-то, рассуждая, но все же по всему по этому - я принял решение: взять немца в плен.
Разом поднявшись, я навел на немца пистолет и гаркнул:
- Хенде хох!!!
Немец резко повернулся и послушно поднял руки. В правой руке у него так и осталась книга.
На меня смотрело лицо молодого "очкарика". В глазах его застыли удивление и испуг. Но при этом он улыбался.
- Гутен таг, - сказал он.
- Руки, руки! - грозно повторил я, заметив, что немец согнул руки в локтях.
- Понимаешь ли ты по-немецки? - спросил он вполне дружелюбным тоном.
- Знаю ваш язык. Хорошо знаю, - ответил я. - Вот и слушай мою команду: вынимай пистолет и клади сюда, на полку, рукояткой в мою сторону. Малейшая попытка повернуть ствол - и я стреляю.
- Стрелять не советую: внизу наши солдаты. Они разом будут здесь и будут делать "пиф-паф". Сдавайся лучше в плен, - сказал он. - С тобой будут хорошо обращаться. Я скажу командиру полка, что ты сдался сам, по доброй воле.
- Не пугай, - сказал я твердо. - Отвечай: как сюда попал?
- О-ля-ля! Очень просто. Ваши еще держались там, у реки, а рота нашего полка переправилась в город севернее. Командир послал меня с этой ротой как переводчика. Мы пришли сюда оттуда. - Он кивнул головой в сторону сада. - Ваших там уже не было. А я пришел сюда, потому что очень люблю книги.
- Когда это было?
- О! Минут десять назад... Ну хорошо, - сказал он, перестав улыбаться. - Хватит болтать языком. Сдавайся, и пошли вниз. Я буду тебе помогать. Получишь хороший обед... У меня руки устали. Теперь ты поднимай руки и выходи на улицу.
- Дурак ты, парень, - сказал я, искренне удивляясь его наивности. Неужели ты не знаешь, что бойцы и командиры Красной Армии в плен не сдаются?!
- Сдаются, - ответил он. - В безвыходном положении те, кто поумнее, те сдаются. Есть у вас дураки и фанатики. Таким, конечно, капут. Но ты же культурный парень, я вижу, ты тоже любишь книги.
- Книги я люблю. Только не все. А такую мерзость, как ваш "Майн кампф", или тому подобную дрянь за книги не считаю.
- Я тоже не в восторге от этой книги. Но во многом фюрер оказался прав. Во всяком случае, под его руководством Германия поднялась из праха и побеждает. Всех побеждает. И вас тоже.
Это заявление немца меня взорвало. "Враг, самый настоящий враг. Закоренелый гитлеровский последыш".
- Ну вот что, - сказал я твердо. - Клади оружие, фашист, или пара пуль тебе обеспечена. Считаю до трех. Раз, - произнес я. - Два...
И в этот момент на улице, со стороны сада, под самым окном разорвалась мина. Немец охнул, схватился руками за голову и присел.
Не теряя ни секунды, я вбежал в проход между стеллажами, где он находился, навалился на него сверху и ударил рукояткой пистолета по голове. Он повалился на бок.
Переложив его парабеллум в свой карман и заткнув ТТ под ремень, я отстегнул его пояс и связал немцу ноги. Потом я переложил в свой карман его записную книжку и две запасные обоймы к парабеллуму. Скомкав два носовых платка, его и свой, я забил ему в рот хороший кляп.
Теперь я мог прислушаться к происходящему вокруг. Я вышел из книгохранилища на лестничную площадку и посмотрел на улицу.

Ружейно-пулеметная стрельба со стороны реки быстро нарастала и приближалась. Отдельные, хотя и более редкие очереди слышались и с востока, с той стороны, куда ушли наши части.
Бой шел где-то совсем близко. Я увидел двух немецких солдат, тащивших тяжелый пулемет - МГ. Они установили его прямо посреди улицы, разлеглись за его щитком и приготовились к стрельбе. Я хорошо видел сверху их спины, раскинутые ноги в сапогах-ведерках, подошвы которых, словно четыре жирные рыбы, блестели чешуей широких заклепок.
Загремели выстрелы. Я услышал "ура!". Немецкий пулеметчик откинул затвор и поставил пальцы на гашетку. В тот же миг я нажал на спуск парабеллума. Пулеметчик дернулся и уронил голову.
На улице показалась беспорядочно бегущая толпа немецких солдат. Некоторые из них падали, скошенные пулями. Другие на мгновение останавливались, чтобы дать очередь туда, назад, в своих преследователей.
Я высунулся из окна и посылал в фашистов пулю за пулей. Один из них заметил меня, поднял автомат и полоснул по окнам второго этажа библиотеки. Я успел вовремя броситься на пол.
Поднявшись снова к окну, я увидел, что стрелявший в меня фашист, раскинув руки, лежит на мостовой, а возле него стоит Ковригин, размахивая немецким автоматом. Голова Ковригина была перевязана, а его фуражка, сбитая на самый затылок, держалась на ремешке.
- Данилов! Санька! Жив? - хрипло кричал Ковригин.
- Жив я, ребята, жив! У меня тут пленный. Давайте сюда.
Ковригин и два красноармейца кинулись в дом.
- Ну, ты даешь, переводчик! - сказал Ковригин, вытаскивая немца из-под стеллажа. - Гляди-ка, ребята, лейтенант! Тебе за него, Данилов, орден дадут... А ну, шагом марш! - скомандовал Ковригин пленному, стукнув его для ясности ребром ладони по шее.
- Ребята, а как же книги? Вот я тут отобрал... Про замечательных людей!
- Мы сами - замечательные люди, - уверенно заявил Ковригин. - Айда!
Я запихал под гимнастерку и взял под мышку несколько первых попавших под руку томов и побежал вслед за своими.
Машина тронулась и понеслась на предельной скорости. Пленный сидел с кляпом во рту и со связанными за спиной руками, прислонясь плечом к правому борту.
- Ну что? Видишь, как вышло?! - сказал я ему. - А ты требовал, чтобы я тебе в плен сдался.
Я вытащил у него кляп изо рта.
- Не повезло мне, - вздохнул он. - Скоро наша победа, а меня расстреляют...
- Будешь вести себя разумно - не расстреляют, - сказал я. - А насчет вашей победы - ей не бывать! Через недельку мы вас остановим по всему фронту. А еще через неделю-другую погоним вспять. Месяца через три-четыре будем в Берлине. Это я тебе крайний срок называю!
Пленный усмехнулся:
- Через неделю вермахт будет в Ленинграде. Еще через месяц падет Москва. И тогда все. "Руслянд капут".
- Чего он там брешет? - спросил Ковригин, ехавший на подножке.
Я не стал переводить ему то, что сказал немец, а махнул рукой и прекратил этот бессмысленный спор.
Машина наша ехала быстро. Наконец мы проскочили мост через реку Воронку. На восточном ее берегу возводился новый рубеж обороны. И справа и слева от моста, насколько мог видеть глаз, шли работы: рыли окопы, строили блиндажи и орудийные позиции, слышались голоса команд, раздавались звон пил, стук топоров.
Немец снова ухмыльнулся:
- Такая речушка! На полчаса боя.
Посмотреть на пленного немецкого офицера к штабу дивизии сбежалось человек тридцать. Через несколько минут Ковригин и я стояли перед командиром дивизии - генералом Любавиным. Здесь же в блиндаже находились комиссар дивизии и начальник штаба.
Ковригин кратко доложил обстоятельства нашей задержки возле библиотеки. Свой доклад он закончил словами:
- Как хотите, товарищ генерал, а за этот подвиг Данилову следует медаль выдать.
- Что ж, пожалуй, - согласился комиссар. - Немец вроде бы полезный.
- Доложите сами, как было дело, Данилов, - приказал генерал.
Я рассказал все в подробностях, не утаив ничего о своих колебаниях стрелять в немца или не стрелять.
Генерал глянул на меня исподлобья и сказал:
- О награде речи не может быть. Ты, Данилов, не солдат, а кисельная барышня. (Он так и сказал: кисельная.) Следовало бы разжаловать тебя из младших лейтенантов в рядовые... Не дорос ты до звания командира. И какая война идет - ты еще недопонял... Но то, что ты важного "языка" добыл, это в твою пользу. Зови сюда этого "книголюба". Сейчас мы его допросим как положено... А ты, комиссар, займись с этим Даниловым. Просвети ему мозги.
* * *
История рассудила мой спор с лейтенантом вермахта Отто Краузе - так звали этого гитлеровского вояку. Как известно, мы оба оказались весьма наивными и оба ошиблись. Не вошли немцы в Ленинград ни через неделю, ни через три недели, ни через три года... И мы тоже не оказались в Берлине через два-три месяца. Мы пришли туда только через четыре долгих года. Я ошибался в сроках, но был прав исторически. Не могли фашисты победить нас. И Ленинграда взять не могли.
И через маленькую речку Воронку немцам не суждено было переправиться. На ее берегу войска вермахта были остановлены намертво, навсегда.
Мы не могли не победить в той войне. История знает, что делает!
Не знаю, жив ли еще бывший лейтенант вермахта Отто Краузе. Иногда я ловлю себя на мысли: хорошо бы его сейчас встретить и спросить: "Ну что, дурья голова, понял теперь, кто был прав?"
Сам я после войны поступил на службу в Публичную библиотеку. Проработал в ней всю жизнь. И почем знать, не сыграл ли в этом свою роль случай, о котором я сейчас здесь рассказал?
Tags: Питер, рассказы из сети
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo el_tolstyh март 19, 2018 21:34 1
Buy for 300 tokens
Военно-Историческое общество "Ингерманландский полк" Битва при Гангуте и Ингерманландский полк КАК СОЗДАВАЛСЯ И ПОЧЕМУ НЕ БЫЛ ОТКРЫТ МУЗЕЙ «ГАНГУТСКИЙ МЕМОРИАЛ». Часть 3 Мемориальная Пантелеймоновская церковь. Пантелеймоновская улица (улица Пестеля), дом № 2а. Фото 2010-х годов. ГАНГУТСКИЙ…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments