el_tolstyh (el_tolstyh) wrote,
el_tolstyh
el_tolstyh

Categories:

Где русский солдат варил кашу?


Все мы помним старую сказку о каше из топора. А вот в какой избе и в какой деревне это произошло ? -Не каждый знает.
В первой половине 19 столетия в русской армии казарм не было. Солдат и офицеров распределяли по домам. В сельской местности они жили в крестьянских избах. Вот так выглядела обыкновенная изба в подмосковной деревне Доронино, где жили на постое русские солдаты - участники знаменитого Бородинского сражения в 1812 году. Быт русского крестьянина был более, чем скромный. Изба состояло из сеней и жилого помещения. Сени позволяли сохранить тепло в жилой части избы в холодное время года.

Главное место в избе занимала русская печь. В ней не только пекли хлеб и готовили пищу, но и использовали как сушильню для вещей, репчатого лука, бани и местом для сна. Рядом с печью стоят полати, на которых ночевали муж с женой.

Главной мебелью были стол за который садились все домодчадцы с со своими постояльцами во время трапезы., лавки и полки с кухонной утварью.
В теплое время обедали все под навесом во дворе. Здесь находилась летняя печь, на которой готовили еду. Основу рациона составляли щи да каша -пища наша. Крестьяне и солдаты нечасто ели скоромную пищу. Причинами скудного рациона были многочисленные православные посты и отсутствие финансов. В основном щи и кашу готовили с солониной. Горячую кашу поливали растопленным салом. Существует русский анекдот , как солдат обманом выманил у жадного крестьянина мешок сала. Заранее заприметив его в сенях. Но такое редко случалось . Хозяева и их постояльцы делились друг с другом последним куском хлеба.

Вот так выглядел военный постоялец в начале 19 столетия. До середины 19 столетия население обязано было предоставить свои дома для войска . Такой закон назывался постойной повинностью. Воины исправно несли свою службу , чистили оружие, мыли и кормили своих лошадей, занимались ремонтом своего обмундирования.. В свободное время от военной службы рядовые из крестьян помогали по хозяйству. Вместе с хозяином пахали землю и сеяли хлеб. Было такое, что в мирное время военные постояльцы превращались в настоящее бедствие. Начинали пьянствовать. приставали к взрослым девкам или к самой жене хозяина. Известен случай, когда разгневанный хозяин выгнал в шею солдата из своей избы. За это командование увеличило норму постоя. Т.е. вместо одного солдата в избу провинившегося крестьянина поселили двух.
в музее Солдатской избы в Доронино.
---------------------

ИЗ ИСТОРИИ ВОЕННОГО ПОСТОЯ В РОССИИ: «СТАРЫЕ КАЗАРМЫ» В САРАТОВЕ

Военный постой в городских поселениях Российской империи XVIII-XIX вв. редко привлекал внимание исследователей.

Среди многочисленных обязанностей жителей России постойная повинность занимает особое место. Не будет преувеличением сказать, что по своему влиянию на повседневную жизнь она едва ли имела себе равных. На протяжении почти полутора столетий «свобода от постойной повинности рассматривалась как желаннейшая привилегия».

Требование к населению предоставлять свои дома и хозяйственные постройки военным и гражданским чинам, имеет истоки ещё в практике Московского государства XVI XVII вв. Наибольшее распространение она получила с начала XVIII столетия, когда в ходе реформ Петра I в России была создана многочисленная регулярная армия. Именно тогда для военных начали строиться специальные помещения казармы (от итальянского casa-armi - «вооружённый дом»).

По мере того, как Северная война, неуклонно приближалась к своему триумфальному завершению, перед правительством вставала нелёгкая задача содержания и размещения в пределах империи её полков. была проведена первая ревизия (перепись) мужского населения. Вместо десятков мелких налогов был введён единый прямой денежный налог, собиравшийся со всех душ «мужеска полу» и шедший непосредственно на нужды армии. По окончании ревизии полки русской армии по особому «плакату» были размещены в губерниях, в соответствии с численностью населения в том или ином регионе. В центральных пунктах округов квартирования различных воинских единиц сооружались полковые и ротные дворы, помещения для офицеров, госпитальные и хозяйственные строения. Жителям центральных губерний было дано право выбора: предоставлять свои жилища для натурального постоя воинских чинов, либо за свой счёт строить для них особые солдатские слободы.

«постой эта тяжелейшая повинность военного времени теперь, в мирное время, становился как бы постоянным институтом». Как верно заметила современная исследовательница И. В. Волкова, «за самое короткое время военный элемент столь прочно вписался в сельский ландшафт, что даже последующие правительственные попытки его оттуда исторгнуть оказались безрезультатными».

Рассредоточение полков на просторах страны неблагоприятно сказывалось на их боеспособности. выбранный способ размещения войск «был крайне неблагоприятен для развития настоящего воинского духа в армии и только ежегодные лагерные сборы уменьшили в значительной мере зло, происходившие от «плаката»». К тому же, власти крайне беспокоил произвол солдат, которые, жителям такие «обиды страшные чинят, что и исчислить их не можно, а где офицеры их стоят, то и того горше». Уже к началу 1727 г. правительство осознало, что «крестьянство, на которое содержание войска положено, в великой скудости обретается и от великих податей и непрестанных экзекуций и других непорядков в крайнее и всеконечное разорение приходит». Этим признанием власти, по сути, констатировали «критическое состояние государственных дел». Результатом его явилось распоряжение о переводе армейских подразделений в города, где для них начали строить особые полковые слободы. В 1730 г. это решение вопроса было сочтено неправильным и в царствование Анны Иоанновны для их возведения надо было получать высочайшую санкцию императрицы. 21 марта 1733 г., откликаясь на соответствующую просьбу ярославских и тульских купцов, императрица разрешила им построить и содержать «своим коштом» несколько дворов для помещения в них военных чинов. На протяжении последующих десятилетий зажиточные горожане активно пользовались дарованным правом.

В 30-е гг. с помощью военных, размещённых по губерниям, правительство, памятуя об удачном опыте Петра I, собирало с жителей селений подушную подать. Попытка вернуться к строительству слобод предпринималась, но, по выражению А. А. Кизеветтера, «осуществление этого предписания не пошло далее Петербурга». При Екатерине II правительство фактически оставило попытки изменить сложившийся порядок отбывания постойной повинности, в полной мере возложив её тяжесть на население империи. Размещение военных в частных домах вызывало немало нареканий со стороны обывателей и не вполне удовлетворяло само армейское руководство, так как разбросанные по огромным просторам полки теряли внутреннюю связь, утрачивали боевые навыки и дисциплину. Тем не менее, почти до начала XIX в. казарменное размещение войск оставались привилегией столицы и нескольких крепостей. Успешная завоевательная политика предшествующего царствования отодвинула границы империи далеко на юг. На рубеже XVIII-XIX вв. даже проходящие части становятся в Саратове редкими гостями. С 1764 г. местный армейский элемент был представлен здесь одним гарнизонным батальоном.
С конца 60-х до конца 70-х гг. в городе также квартировали две роты 1-го Артиллерийского фузилёрного полка и казачья команда, находившиеся в подчинении Саратовской конторы опекунства иностранных поселенцев. Ценнейшим источником по истории постойной повинности в России являются депутатские наказы городских жителей в Уложенную комиссию, которые метко назвали «апокрифическим произведением русской провинции XVIII века».

Из текста наказа саратовских купцов 1767 г., следовало, что многочисленные офицеры, чиновники и нижние чины стояли в их домах «долговременно и не по очереди, и занимают многое число покоев по своим прихотям, не по препорции рангов своих, от чего нам причиняются великие утеснения. И хотя хозяева тем постояльцам особливые на то покои показывают, но они в тех не становятся, а выбивают вон из покоев и самих хозяев, от чего те домы приходят в великие отягощения». В связи с этим купцы просили, «чтоб повелено было штаб, обер-офицерам, також воеводам и их товарищам и приказным служителям... для житья им иметь в построении свои собственные домы, или добровольно нанимать у градских жителей, чрез что наше купечество может избавиться всех тех безпокойств и в лучшем состоянии быть». В своём отзыве на жалобы и пожелания купцов саратовский воевода Н. А. Строев написал, что «находящимся здесь штаб, обер-офицерам, воеводам и их товарищам квартиры давать надлежит, ибо они живут не вечно, и ежели на временное своё житьё строить дворы, то по отлучке их могут оставлять впусте, чрез что понесть имеют немалый убыток, а приказным служителям надлежит иметь дома или добровольно наймывать квартиры». С мнением Строева согласился и астраханский губернатор Н. А. Бекетов. «Сверх описанного им неудобства, писал он, - примечается мною ещё самая невозможность к достижению иметь собственный дом, особливо гарнизонному офицеру по его малому жалованью» сентября 1772 г.

Главный магистрат, откликаясь на жалобы саратовских купцов и цеховых, промеморией сообщил в Военную коллегию о «претерпеваемом... от неуравнительных постоев отягощении, и что квартируемые офицеры стоят в домах у саратовского купечества на содержании хозяев не так как временные или мимо марширующие, а яко вечные в одном доме года по два по три и разные немалыми временами безсходно, саратовской же де магистрат для гражданства к лутчей ползе уравнительное распоряжение учинить сколько не старается, к чему и квартирмейстеров определяет, но по отвращению разнообретающихся команд военнослужителей, остаётся не в силах, потому что тамошние камендантская канцелярия и полиция, от которому заступление быть должно саратовскому магистрату, в том невспомошествует и, по сообщениям ис того магистрата, надлежащего в силу законов воспрещения, а просителям удовольствия, не производят». Горожане настаивали, чтобы офицеры гарнизонного батальона и артиллерийской фузелёрной команды, «кои почитаютца не так, как временными, а по продолжающемуся им там беспеременному обращению на всегдашний случай» снимали и содержали квартиры «своим коштом». Рядовых солдат предлагалось «уместить в имеющиеся там казённые казармы, которые заведены хотя для помещения на первый случай при вступлении туда колонистов, а ныне за распределением оных по селениям во отведённых им местах колониями те казармы состоят впусте». В эти семнадцать бараков горожане желали перевести фузелёров опекунской конторы, полагая, что в этих строениях «без нужды возможно ту команду поместить соединено, чем и гражданам от излишнего притеснения спокойствие с пользою быть может». В документах тех лет встречаются упоминания, косвенно указывающие на то, что, по крайней мере, часть фузелёров была размещена казарменным порядком. После их ухода из города в ноябре 1778 г. опекунская контора предоставляла казармы временно квартировавшим в Саратове воинским частям. Так, в 1780 г. три из них занимали мастеровые солдаты Астраханского драгунского полка. Замечательный саратовский краевед А. А. Гераклитов отмечал в одной из своих статей ту «выдающуюся роль», которую в истории Саратова играли пожары. Последствия их не ограничивались перепланировками городских улиц и кварталов. Самое непосредственное и немедленное влияние пожары оказывали на порядок исполнения постойной повинности. Уничтожая строения обывателей, они не уменьшали число постояльцев, размещать которых теперь приходилось в немногих сохранившихся домах. После каждого крупного пожара проблема постоя приобретала новую остроту. Одно из крупнейших бедствий такого рода произошло 13 мая 1774 г. Сильнейшее пламя в считанные часы превратило одно из лучших поселений Нижнего Поволжья в огромное пепелище, оставив Саратову, по определению Г. Р. Державина, «единственное именование города».

В июне здешние купцы на особом собрании составили приговор, направленный в Главный магистрат. В нём они просили освободить их от многочисленных служб, которые им приходилось исполнять, несмотря на крайнее разорение от пожара. Второй пункт приговора затрагивал самую злободневную на тот момент проблему - военный постой. По словам его составителей, до пожара «занимались под постояльцов, а особливо штаб и обер-офицеров, квартиры в купеческих домах, почему хозяевами как дровами, так и всем по закону потребным принуждены были довольствовать против разночинцов, которых в Саратове жительствует против купечества гораздо более, с обидою, потому что все те господа офицеры действительно по нескольку лет безсходно в купеческих домах и на их довольствии дровами квартиры себе имели, о чём в главные места жалобы произносимы были». Купцы вспомнили представление Главного магистрата от 3 сентября 1772 г., последовавшее на одну из прежних жалоб, согласно которому Воеводская канцелярия и Полицмейстерская контора обязывались ставить постой «без отягощения» и только при согласовании с местным магистратом и его квартирмейстером. «По нынешнему ж разорительному случаю», когда купцам придётся заново восстанавливать свою коммерцию и строить дома, они просили «от постоев... себе облегчение; а для неминуемого того квартирного постою, не соизволено ль будет, по рассуждению главного правительства, приказать из квартирной суммы построить особливые, яко то комендантской, воеводской и протчие статские домы, а для рядовых солдат особою слободою казармы, из чего купечество лутчее может принять себе облегчение и свободнее постарается поправлять своё состояние, как в казённую, в чём зависит Всевысочайший Ея Императорского Величества интерес, и в свою собственную пользу». В связи с тем, что «всё строение погорело», купцы предлагали временно прекратить взыскание с них государственных податей и оброчных денег и просили оказать им денежное пособие.
В 1777 г. своего апогея достиг застарелый конфликт между служащими гарнизонного батальона, во главе с комендантом города, и воинскими чинами 1-го Артиллерийского фузелёрного полка, находившимися в подчинении Саратовской конторы опекунства иностранных поселенцев.

В ответ на жалобы горожан летом 1777 г., когда артиллерийская команда стояла в лагере под Саратовом, И. К. Бошняк обратился за поддержкой к астраханскому губернатору. Отвечая коменданту, И. В. Якоби предложил разместить большую часть фузелёров в казармах, а остальных распределить по колониям. Ордер губернатора И. К. Бошняк представил в Контору опекунства иностранных поселенцев, где 27 июля состоялось его обсуждение. В утверждённом тогда же ответе И. В. Якоби, с содержанием которого контора ознакомила и коменданта, указывалось «на все те препятствии и невозможности, зачем артиллерийскую команду ни в казарме поместить, ни по колониям распределить невозможно». При этом резонно замечалось, что если место фузелёров займут военнослужащие другой части, «обыватели здешние таким введением от постою нимало не получат облехчения».

Последовавший вскоре уход из города артиллерийской команды снизил накал ситуации. Однако на место фузелёров пришли регулярные кавалерийские полки русской армии, предоставление квартир которым, из-за необходимости отводить помещения под конюшни, оказалось для горожан едва ли не более дорогим «удовольствием». чиновник И. И. Мешков вспоминал, что в пору его юности, пришедшейся на начало 80-х гг., «изрядный» родительский дом «отягощён был беспрерывным постоем квартировавших в то время в Саратове драгунских полков, сперва Астраханского, а потом Владимирского, так что мы всегда имели на квартире или майора, или капитана, а сами жили кое-где, из чего и выходило, что мы домом своим не только почти не пользовались, но кроме того терпели ещё многие неудовольствия.

Твёрдое намерение изменить сложившийся порядок постоя войск возымел Павел I. Он придерживался убеждения, что «казарма есть не только жилище солдата, но и школа, где он воспитывается».
Инициатива эксцентричного императора переселить военнослужащих в казармы, неоднозначно воспринятая в армии, стала одним из памятных мероприятий его царствования. Г. Реймерс писал в начале 1801 г., что от задуманной идеи «выигрывает не только крестьянин, но и самое войско, так как в казармах близкий надзор не допускает разврата Кроме того, полки, сосредоточенные в одном месте, удобнее могли быть обучены, нежели бывало прежде при разбросанных во все стороны зимних квартирах». Уже 14 октября 1796 г. Павел приказал перевести в города пехотные полки, а в июле следующего 1797 г. разрешил занимать постоем все дома, в том числе принадлежащие духовенству. «Последствия этой меры не замедлили обнаружиться. Сначала в обеих столицах, а затем в провинциальных городах, зажиточные граждане изъявили желание принять участие в построении казарм».
государь повелел отдать «на волю сельским жителям и обывателям городским построение казарм в собственное их от постоев облегчение».

Многие регионы в это время охватила настоящая «казарменная лихорадка». Губернаторы и городские власти спешно принялись воплощать в жизнь высочайшую волю. Они сетовали на то, что, вопреки законам, вынуждены нести постойную повинность наравне с другими обывателями, а после ответа коменданта в январе 1800 г. повторили свои доводы, указав попутно на «городские доходы, в великих суммах простирающиеся, на которые... и для гарнизонного полку казармы без отягощения со временем построить можно». Идея о возведении казарм, таким образом, уже владела умами многих саратовцев. И вот в 1800 г. несколько здешних купцов обратились с соответствующей инициативой в городской магистрат. Однако разорённые пожарами горожане едва ли были способны внести на их строительство достаточную сумму и саратовцы ограничились постройкой на берегу Волги к югу от города нового деревянного лазарета гарнизонного батальона из шести комнат, с отдельно стоящими кухней и погребом. В том же году деньги на возведение казарм собирали в Вольске. В е гг. XVIII в. в городе, как и прежде, квартировали различные воинские части, однако, главным постояльцем Саратова всегда оставался гарнизонный батальон (в гг. - полк).

Его штатная численность в конце столетия достигала 1091 чел., а, вместе с губернской ротой, в городе находилось 1223 военнослужащих. Положение осложнилось произошедшими в 1800 и 1801 гг. опустошительными пожарами. Виновниками их были объявлены несколько воспитанников местного военно-сиротского отделения, в чём можно усмотреть косвенный признак антагонизма между саратовцами и служащими гарнизона. По сведениям на 1805 г., обывательские квартиры в городе занимали 1115 солдат и 46 офицеров гарнизонного батальона и инвалидной роты, 2 офицера и 132 солдата губернской роты, 12 полицейских чиновников, 179 служащих Межевой конторы и приданные им 157 солдат, 2 «морских» офицера и 28 матросов речной стражи («гардкоуты»), а также 277 воспитанников военно-сиротского отделения при одном смотрителе. Помимо них, в течение года, временные квартиры предоставлялись «проезжающим по разным надобностям» и «проходящим» офицерам, нижним чинам и рекрутам. Их совокупная численность составила за год более восьми тысяч человек, при городском населении едва превышавшем десять тысяч. Если же учесть, что основную тяжесть повинности несли далеко не все горожане, положение несчастных хозяев домов представляется поистине незавидным. Следует заметить, что сложившийся порядок постоя на обывательских квартирах не удовлетворял и самих военных. 31 августа 1805 г. командир Саратовского гарнизонного батальона полковник А. В. фон Гартонг сообщал в полицию, что «роты майоров Чекмарёва и Мандерера для собрания людей не имеют единоместных зборных покоев, а помещаются по назначению от частей, по очереди, в обывательских малых домах. Но и то не в одном, а для каждой роты в двух или трёх, чрез что, в рассуждении неодноместия, в нижних чинах происходят многие беспорядки и неустройства, да и обыватели по тесноте своих покоев претерпевают немалую тягость, паче же как в зимнее время».


Та же проблема была актуальна и для имевшей гражданское подчинение губернской роты, занимаемые его подчинёнными помещения пришли «в совершенную ветхость». Образцов просил выстроить для роты «зборной двор, драгунским лошадям конюшню с принадлежащим амбаром, цейхгауз, и на провиант магазейн». С 1802 г. в обеих столицах, а потом и в губернских городах учреждаются Комитеты для уравнения городских повинностей. Круг их полномочий был весьма широк и затрагивал почти все стороны жизнедеятельности городов августа 1803 г. Александр I утвердил «по особым местным уважениям» инструкцию для нового саратовского губернатора П. У. Белякова. «Известная мне деятельность Ваша и отличное усердие к службе, - говорилось в ней - удостоверяют меня, что, вникнув во все обязанности вверенного Вам служения, Вы поспешите ввести во всех частях надлежащий порядок и устройство, и доставите мне удовольствие видеть доверенность мою оправданною на самом деле» апреля 1804 г. П. У. Беляков сообщил губернскому прокурору В. Есипову о намерении учредить в Саратове особый «Комитет для уравнения городских повинностей». 19 августа он подписал составленную для его работы инструкцию, в которой, среди прочего, было указано на существовавший в городе «беспорядок в постоях» августа 1804 г. комитет под председательством самого П. У. Белякова начал свою работу. Помимо губернатора, официальную власть в комитете представляли вице-губернатор и губернский прокурор, а местное самоуправление - городской голова и один член магистрата. В его заседаниях также принимали участие губернский предводитель и депутат от дворянства. По одному представителю имели купцы, мещане и цеховые. 8 марта 1805 г.

«в рассуждении отягощения жителей постоем дума мнением своим полагает для Саратовского гарнизонного батальона штаб- и обер-офицеров, и рядовых в пристойном месте построить каменные казармы». Согласие на участие в проекте изъявили и саратовские дворяне. «обыватели здешнего города в рассуждении умножившегося здесь постоя, а паче по потерпению в прошлых 1800-м и 1801-м гг. от пожаров разорения, не только постой у себя иметь не могут, но и для собственных семейств как должно не обстроились, а уцелевшие от пожаров домы обременены оным несносным утеснением».

От взноса освободили лишь «само беднейших обывателей, кои оплатить будут не в силах». Горожане, заплатившие в двойном размере, освобождались от постоя немедленно, жилища остальных жертвователей - после постройки казарм. В исключительных случаях допускалось кратковременное квартирование в их домах проходящих воинских подразделений, но только тогда, когда места для их размещения не хватает у горожан, воздержавшихся от внесения денег. Намерение саратовцев построить казармы нашло поддержку у губернатора П. У. Белякова. Он не замедлил «изъявить обществу градскому похвалу и одобрение», а к губернскому предводителю дворянства князю И. М. Баратаеву обратился за содействием в «поощрении дворян и чиновников, имеющих свои домы, соревновать во общеполезном том намерении». Исполнение задуманного П. У. Беляков возлагал на «особенное попечение» городского головы О. Ф. Горбунова, «об отличном служении которого на пользу общую», он обещал «свидетельствовать всемилостивейшему государю».

После ухода из города в «повеленный поход» в Херсонскую губернию 17 февраля 1807 г. гарнизонного батальона под командованием полковника А. В. фон Гартонга в Саратове остались лишь немногочисленная инвалидная рота полковника Ляхова и три сотни воспитанников военно-сиротского отделения.

А. Б. Куракин требовал от вице-губернатора А. Д. Панчулидзева, исполнявшего должность начальника губернии, «отзыв, в котором бы видна была истинная воля здешнего гражданства на сооружение предполагаемых здесь казарменных строений». В марте горожане подтвердили свою волю на общем собрании. В мае «подлинное положение о построении для войск в Саратове каменных казарм» было препровождено губернатору.

В годы Отечественной войны и заграничных походов русской армии саратовцам вновь довелось ощутить тяжесть постойной повинности. В городе размещались военнопленные наполеоновской армии, новобранцы нескольких рекрутских наборов, проходящие через Саратов воинские партии.

Война «поглотила все средства государства; о построении каких-либо новых зданий в то время, конечно, не могло быть и речи», - писал исследователь вопроса Н. П. Ляпидевский. Благоприятное время вернуться к проекту строительства казарм настало вскоре после окончания военных мероприятий.
саратовская дума запрашивалась из Петербурга по одному и тому же вопросу: «не изменилось ли уже от времени оное предположение и куда употреблены собранные на то деньги». 7 июня 1819 г. дума «испрашивала» у губернатора «для отвращения стеснения городских жителей постоями от невыстройки в городе казарм о исполнении прежнего общественного положения о непременном построении здесь казарменных зданий». Меньше всего судьба неосуществлённого проекта в Саратове, судя по всему, волновала местного губернатора. У него, как выяснится дальше, были свои «виды» на городские капиталы. Вскоре после окончания Отечественной войны губернатор А. Д. Панчулидзев выступил с двумя с серьёзными инициативами: предложил построить храм Святого Благоверного князя Александра Невского. Под давлением губернатора, дворяне согласились пожертвовать на покупку его собственного дома для помещения гимназии остатки капитала, собранного на нужды армии во время Отечественной войны 1812 г. Городское общество, также под давлением А. Д. Панчулидзева, постановило использовать для этой цели средства «из оброчной суммы с раздаваемых в содержание земель, городу принадлежащих».
губернатор решил обратить на истинно «богоугодное» дело бесполезный, в его понимании, «казарменный» капитал. К этому времени он составлял руб. 59 коп. В 1825 г. А. Д. Панчулидзев позаимствовал из этой суммы на строительство Александро-Невского собора 25 тыс. руб. Ещё 5 тыс., уже на сугубо личные нужды, взяла взаймы его супруга. Оставшиеся 976 руб. 59 коп. остались на хранении у депутата Казарменной комиссии отставного ротмистра А. О. Жарского. Бессовестное поведение первого лица губернии вызывало естественный протест горожан. Ещё в начале октября 1816 г. министру юстиции Д. П. Трощинскому было доложено поступившее на его имя письмо, датированное 26 сентября. Проситель, подписавшийся как «Саратовский купец», обращался к сановнику с жалобой на действия губернатора А. Д. Панчулидзева.

«Почтеннейший и благодетельный патриот, - писал анонимный автор, - прошу усерднейше принять сие за настоящую истину, яко царю небесному глаголю простыми изречениями, но не ложными в Саратове в прошлом 1805 г. Градская дума с магистратом учинили во облегчение всего градского сословия положение, построить для квартирования находящегося в Саратове баталиона каменные казармы, каковое думы и магистрата положение соизволил утвердить во всей точности, бывшей г-н Саратовский губернатор Пётр Ульянович Беляков (для города был отец) на которое строение с купеческого сословия собрано денег более 20 т[ысяч] и ещё много есть в недоборе - где же собранной капитал? Ныне же к неутешному всего гражданского сословия прискорбию, что за принадлежащие городу Саратову земли собрано доходу до 70 т[ысяч] по воле г-на губернатора Панчулидзева градской голова Волков с магистратом соизволили зделать положение, якобы в Саратове необходимо нужно иметь гимназию без всякаго граждан на то согласия, а потому и указали г- ну Панчулидзеву (по ево однако желанию) на городской капитал за земли собранной, чтобы испросил высочайшего повеления, обратить его на построение гимназии». Далее купец раскрывает причину настойчивости губернатора. По его словам, «г-на Панчулидзева с нетерпением есть желание поместить собственный свой дом за 130 ты[сяч], градских же жителей есть усерднейшее желание ко облегчению своему от постоя разорённых от пожарных приключениев почти каждогодно и спросить вышеписанной капитал за земли городские собранной, на построение каменных казарм, к чему бы присовокупить и собранные прежде более 20 тыс. но неизвестно в наличности ли». Последние слова проситель как будто списал с текста молитвы: «О, защитник угнетённых, воззри милосердым своим оком на освобождение безгласных и беззащитных жителей, по настоящем о всём оном удостоверении и спроси высокомонаршей воли по желанию градскаго сословия, и тогда рекли бы: «явил нам господи силу твою и спасение твоё дал нам» есмь истинный ревнитель правды, но не смею объяснить имя своего в пред до времени».

своевольные действия начальника губернии всё же не ускользнули от взора высшего руководства. В 1825 г. на него жаловались саратовские купцы-старообрядцы, а в июне 1826 г. новому государю Николаю Павловичу была доложена записка «о величайших злоупотреблениях, господствующих в Саратовской и Курской губерниях». Её автором был один из «одворянившихся» купцов братьев Коваленко. По мнению опубликовавшего записку известного саратовского историка С. Н. Чернова, сочинителем её являлся Пётр Иванович Коваленко, имевший широкие связи в обеих губерниях. «Лет за семь пред сим, как слышно, - говорилось в записке, - собрана была значительная сумма на постройку в Саратове казарм для батальона Внутренней стражи. Куда девались деньги, неизвестно». Характерно, что из текста, содержавшего массу обличительных свидетельств, наибольшее внимание император обратил именно на этот фрагмент, отчеркнув его на полях карандашом. По распоряжению Николая I в губернию с ревизией был направлен саратовский уроженец сенатор Н. И. Огарёв. Расследование подтвердило самые мрачные обвинения доносителей. 17 ноября 1826 г. губернатора, по выражению племянника ревизора поэта Н. П. Огарёва, «тридцать лет душившего Саратовскую губернию», уволили в отставку. На имущество Алексея Давыдовича наложили арест и, если бы не воля императора Николая I, именно по отношению к «роскошному губернатору» Панчулидзеву выразившаяся однажды в лаконичной резолюции «лежачих не бьют», за свои бесчисленные злоупотребления местный «Людовик XIV» мог пострадать куда серьёзнее.









Tags: ВИО_Ингерманландский_полк, Россия, земельный вопрос, реконструкторы
Subscribe
promo el_tolstyh march 19, 2018 21:34 1
Buy for 300 tokens
Военно-Историческое общество "Ингерманландский полк" Битва при Гангуте и Ингерманландский полк КАК СОЗДАВАЛСЯ И ПОЧЕМУ НЕ БЫЛ ОТКРЫТ МУЗЕЙ «ГАНГУТСКИЙ МЕМОРИАЛ». Часть 3 Мемориальная Пантелеймоновская церковь. Пантелеймоновская улица (улица Пестеля), дом № 2а. Фото 2010-х годов. ГАНГУТСКИЙ…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments