el_tolstyh (el_tolstyh) wrote,
el_tolstyh
el_tolstyh

Categories:

АСИММЕТРИЯ КАК ВЫДАЮЩАЯСЯ ЧЕРТА НОВЫХ ВОЙН.

СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ИЗОБРЕТАТЕЛЬНОСТЬ И ТЕОРИЯ СКОРОСТИ. ЧАСТЬ I.

В своей работе «О войне» прусский военный теоретик Карл фон Клаузевиц (1780—1831) описывал войну как ««подлинного хамелеона», всегда изменчивого и меняющего свой облик в зависимости от различных социо-политических условий, в которых она ведется. Клаузевиц пояснил эту метафору, выделив три элемента войны: насилие — как первоначальный ее элемент, творчество стратегов и рациональность политиков, принимающих решения. Первый из них, ««насилие — как первоначальный ее элемент, ненависть и вражда, которые следует рассматривать, как слепой природный инстинкт», он приписывает населению; второй, «игру вероятностей и случая, обращающих ее [войну] в аренду свободной духовной деятельности», относится, по его мнению, к полководцам; и, наконец, третий — ««подчиненность ее в качестве орудия политики, благодаря чему она подчиняется чистому рассудку», делает войну инструментом правительств. Социальные достижения, меняющиеся политические отношения, технологический прогресс и, наконец, культурные изменения постоянно придают новые формы каждой из этих областей. В результате война также принимает все новые, различные формы. С точки зрения Клаузевица, взаимозависимость первоначального насилия, стратегической изобретательности и политической рациональности является фактором, вызывающим наиболее глубокие и значительные изменения в формах, которые принимает война.

В свете определения войны Клаузевица особая изобретательность Мао Цзедуна как теоретика партизанской войны заключается в его открытии, состоящем в том, что медленный подход, затормаживание хода событий предоставляет возможность успешного вооруженного сопротивления неприятелю, имеющему превосходство с точки зрения военных технологий и военной организации. Этому открытию предстояло поднять мелкие войны, ранее считавшиеся лишь сопутствующими методами ведения крупномасштабных войн, до уровня самостоятельной политико-военной стратегии. Военный аппарат, обладающий технологическим и организационным превосходством, склонен ускорять ход войны, поскольку для него это наилучший способ сохранить свое превосходство. Примерами могут служить стремительное преследование и уничтожение кавалерией Мюрата неприятеля, разбитого Наполеоном на поле боя; использование танками Гудериана небольших прорывов для создания глубоких брешей в обороне неприятеля; а также то, как истребители-бомбардировщики и крылатые ракеты Шварцкопфа во время второй войны в Персидском заливе парализовали командование и систему снабжения Ирака еще до того, как началась война на суше. Совершенное стратегическое искусство Хельмута фон Мольтке-старшего, проявившееся во время войн за объединение Германии в 1866 и 1870—1871 гг, в немалой степени выражалось в том, что он лучше, чем его противники, умел использовать ресурсы для ускорения событий. Подобным же образом, поразительное превосходство вооруженных сил США над всеми возможными противниками, которого они добились за последние два десятилетия, во многом обязано способности использовать разнообразные возможности для ускорения темпа на различных уровнях боя.

Можно доказывать (такой точки зрения придерживаются Поль Вирилио, французский теоретик скорости, и его сторонники), что развитие войны постоянно следует за велениями ускорения, и что в любом конфликте победа будет принадлежать тому, кто имеет больший потенциал для ускорения и способен эффективно его использовать. Однако метафора Клаузевица, сравнивающая войну с хамелеоном, напоминает о том, что история войн не следует по пути, соответствующему таким моделям одностороннего развития, в общем основанным на технологическом прогрессе, но подчиняется взаимодействию гораздо более сложных факторов. За ускорение приходится платить; прежде всего оно влечет за собой постоянное увеличение расходов на материально-техническое обеспечение, соответственное уменьшение доли боевых частей в общем количестве войск, все возрастающие затраты на снабжение войск современными видами оружия и, наконец, появление все более и более уязвимых и подверженных возникновению проблем вооруженных сил.

Изобретательность Мао заключается в его отказе присоединиться к гонке за все большее ускорение военных действий, поскольку его крестьянское войско не смогло бы выиграть подобную войну. Вместо этого он отверг принцип ускорения и, превратив свою слабость в силу, сделал своим лозунгом медлительность, определяя партизанскую войну как «долгую войну на вынос-ливость»5. Стратегия партизанской войны также состоит в использовании всех возможных средств, направленных на то, чтобы заставить неприятеля заплатить настоящую цену за ускорение, такую, что война, в конце концов, станет ему не по средствам. Реймонд Эрон сформулировал это следующим образом: «Партизаны выигрывают войну, если не проигрывают, а те, кто сражается против партизан, проигрывают войну, если не выигрывают ее». У каждой из сторон свои временные рамки.

Во Вьетнаме американцы на собственном опыте убедились, насколько эффективным может быть такой подход. Асимметричность, характерная черта новых войн последних десятилетий, в большой степени основана на разнице в скорости, с которой стороны воюют друг с другом: асимметрия сил основывается на способности к ускорению, превосходящей такую способность неприятеля, тогда как асимметрия слабости основана на готовности и способности замедлить ход войны. Эта стратегия обычно связана со значительным увеличением числа потерь собственной стороны.

Симметричную войну, с другой стороны, как показали войны XVIII, XIX и даже XX веков, можно определить как войну, ведущуюся сторонами с одинаковой скоростью. В симметричной войне победу от поражения отделяло обычно лишь небольшое различие в ускорении.

Войны XXI столетия — как мы увидим из стратегического значения замедления в век ускорения — вряд ли станут непосредственным продолжением тенденций XX века. Большие материальные ресурсы и более развитые технологии сами по себе не гарантируют победы. Огромное превосходство США в области военных технологий не является гарантией того, что США выиграют все войны, которые они, кажется, готовы вести.

Однако экономически высоко развитые общества Запада, основанные на принципе господства права, политическом партнерстве и «постгероическом» менталитете (т.е. когда «героическая война» и жертвование жизнью больше не являются идеалом), будут вынуждены стремиться к техническому развитию своих армий, если эти страны хотят сохранить способность дать военный отпор.

Западные демократии попросту неспособны вести «долгую войну на выносливость» Мао Цзедуна. Поскольку они запрограммированы, скорее, на взаимный обмен, а не на жертвование — именно это отличает «постгероические» общества от обществ «героической» эпохи, — они сделают все возможное, чтобы избежать боевых потерь или сократить их до минимума, а этого позволят добиться лишь лучшие военные технологии. В качестве примера можно привести войну в Заливе 1991 г, в которой иракские силы потеряли 100 тысяч человек против 140 человек из состава сил Коалиции под предводительством США, а самым разительным примером является конфликт в Косово, который вошел в военную историю как первая война, в которой победители не потеряли в бою ни одного человека. Соответственно, гонка вооружений XXI века больше не будет симметричной, как в XIX и XX веках, когда Германия и Англия соревновались в постройке военных кораблей, а США и СССР — в создании систем доставки ядерного оружия к цели. Напротив, она станет асимметричным соперничеством между высокотехнологичными и простыми видами оружия.

После 11 сентября 2001 г. мы знаем, что любую супердержаву можно потрясти до основания с помощью обычного ножа, если использовать его для того, чтобы угонять авиалайнеры и направлять их на городские здания. Правда, в этом случае не одно «замедление» позволило террористам напасть на США, а, точнее, сочетание скорости и медлительности.

Инфраструктура подвергшейся нападению стороны была использована тайной группой, которая смогла, не привлекая к себе внимания, подготовить нападение, а затем превратить самолеты в ракеты, а топливо для реактивных двигателей — во взрывчатку. Мохаммед Атта и его сообщники напали на США, использовав в качестве оружия против них их собственную скорость: от сосредоточенности и интенсивности воздушного сообщения — до средств массовой информации, которые в реальном времени показали всему миру катастрофу, случившуюся 11 сентября.

Стратегическая изобретательность не может, конечно, развиваться отдельно от двух других элементов триады Клаузевица, а именно, подлинного насилия войны и политической рациональности высокопоставленных лиц, принимающих решения. Таким образом, принцип систематического замедления насилия — например, во время партизанской войны — можно успешно применять лишь тогда, когда подавляющее большинство населения не видит другого средства разрешить социальные, экономические и политические проблемы, кроме как развязать войну, которая повлечет за собой многочисленные потери и крупные разрушения.

Только в этом случае люди оказывают партизанским отрядам материально-техническую помощь, воздерживаются от сотрудничества с неприятелем и продолжают допускать, чтобы все новые молодые мужчины и женщины уходили на войну. Если ситуация складывается иначе, партизаны не могут свободно как рыба в воде передвигаться среди соотечественников, они оказываются выброшенными из своей стихии и становятся легкой добычей для неприятеля. Долгое время это непременное условие ограничивало применение асимметричной стратегии партизанской войны. Она была известна в описанной выше форме с начала XIX века, поскольку, в принципе, ее можно было использовать только в целях обороны и лишь в том случае, если население было готово многим пожертвовать.

Особенно угрожающим аспектом тех форм международного терроризма, которые появились в последнее время, является то, что они вышли за рамки ограничений использования асимметричной войны, столь долго остававшихся эффективными (пользуясь терминологией Клаузевица, ««ограниченности ненависти и враждебности и вытекающих из нее ограничений использования войны в качестве политического средства»), поскольку террористы обнаружили, что неприятельская гражданская инфраструктура может служить функциональным эквивалентом их собственного гражданского населения и его готовности приносить жертвы.

Более того, современные тенденции также подводят нас к тому, что в XXI веке большая часть населения вполне может увидеть свой единственный шанс на будущее в том, чтобы вести и выигрывать войны. Ухудшение экологии, ведущее, например, к нехватке воды, возрастающему опустыниванию и подъему уровня моря; возрастающее всеобщее неравенство в распределении потребительских товаров, возможностях получить образование и условиях жизни; дисбаланс в темпах демографического роста и связанные с ним волны миграции; нестабильность международных финансовых рынков и сокращающаяся способность государств регулировать собственную валюту и экономику; и, наконец, в некоторых частях света, быстрый распад государств, — все это дает достаточные основания, чтобы предположить, что многие люди сочтут насильственные изменения, а не мирное развитие лучшей возможностью обеспечить себе будущее. Таким образом, использование силы во имя лучшего будущего станет ключевым элементом их политической аргументации, и они будут готовы не только сражаться за жизненно необходимые ресурсы, но и вести асимметричные войны с превосходящим их противником.

Именно благодаря своему высокому уровню социально-экономического развития эти превосходящие противники сами чрезвычайно уязвимы, и, как бы ни было велико их военное превосходство, они не могут избавиться от этой уязвимости. Цель США при разработке различных проектов создания системы ракетной обороны заключается в том, чтобы сделать страну неуязвимой. Такие системы ракетной обороны в настоящее время направлены, конечно, не против стран бывшего Советского Союза, а против врагов, пусть небольших и относительно слабых, но представляющих серьезную угрозу, поскольку они обладают ядерными боеголовками и несколькими системами их доставки. Вместе с тем, надежды, возлагавшиеся на эти проекты, были рассеяны нападениями, совершенными 11 сентября 2001 г. В принципе, война стала не только политически, но и экономически непривлекательной для развитых стран. Затраты не сопоставимы с результатами. В «постгероических» обществах наивысшей ценностью является сохранение человеческой жизни, а вместе с этим — умножение и усиление индивидуальных ощущений благополучия.

Поэтому, по крайней мере со времени окончания Второй мировой войны, западные общества оправдывали каждый тип оружия соображениями обороны, цель такого наращивания вооружений — не подготовка к войне, а ее предотвращение. Если бы весь социо-политический мир состоял только из таких обществ, кантовская концепция вечного мира давно бы стала реальностью. Однако для этого потребовалось бы, чтобы все общества развивались по образцу западного пути, в основе которого лежат секуляризация политики, социальная индивидуализация и, наконец, умножение ценностей. Но именно против такой модели борются различные фундаменталистские движения. Они не просто защищают остатки прошлых традиций — напротив, они противостоят реконструкции по западному образцу. Эта дилемма, уже определившая социально-политическое развитие в 1980—1990 гг., сохранит большое значение и в XXI веке. Дело в том, что мир, где общество развивается благодаря взаимному обмену и сотрудничеству, основан на предпосылках, которые можно принять лишь в случае существенного выравнивания характерных особенностей, порожденных религией, культурой и цивилизацией. Таким образом, помимо борьбы за установление новых правил распределения экономических ресурсов, образовательных возможностей и предметов первой необходимости, достаточной причиной для ведения войны может стать защита культурной самобытности. Прежде всего, теория развития, в которой оптимистично предвкушается мир, склонна игнорировать тот факт, что, не в последнюю очередь — благодаря социально-экономическому развитию, происходящему в последние десятилетия, у развивающихся стран появились новые возможности получать прибыль с помощью войны и насилия.

Как же случилось, что война снова стала явно прибыльным делом? Во-первых, надо вспомнить, что ведение войны не всегда было убыточным предприятием. Напротив, в различные периоды европейской истории, при располагающих к тому обстоятельствах, содержание частных армий вполне могло приносить доход. Иначе и невозможно объяснить появление таких наемнических сил, как итальянские кондотьеры, швейцарские наемники или немецкие ландскнехты. Все они, по-видимому, рассматривали войну как средство заработать себе на жизнь.

Согласно аксиоме, bellum se ipse alet — война питается войной. Италия в XIV и XV веках была для этого особенно плодотворной почвой. Значительные финансовые ресурсы, сосредоточенные в итальянских торговых городах, делали их соблазнительной мишенью для вооруженной агрессии. В то же время городские аристократы не желали сами воевать. Поскольку в сельских областях работы было гораздо меньше, чем работников, которые были способны сражаться, не составляло труда заключить на определенный срок договор личного найма, называвшийся condotta.

Крупная городская буржуазия нанимала выходцев из сельских низших классов, чтобы те сражались вместо них. Последние быстро поняли, какая им предоставляется возможность для обретения власти и обогащения. За участие в войне хорошо платили. Спустя несколько лет те, кто начал без гроша за душой, жили в роскоши; многие мелкие дворяне, ставшие кондотьерами, получили герцогский или княжеский титул.
Subscribe
promo el_tolstyh march 19, 2018 21:34 1
Buy for 300 tokens
Военно-Историческое общество "Ингерманландский полк" Битва при Гангуте и Ингерманландский полк КАК СОЗДАВАЛСЯ И ПОЧЕМУ НЕ БЫЛ ОТКРЫТ МУЗЕЙ «ГАНГУТСКИЙ МЕМОРИАЛ». Часть 3 Мемориальная Пантелеймоновская церковь. Пантелеймоновская улица (улица Пестеля), дом № 2а. Фото 2010-х годов. ГАНГУТСКИЙ…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments