el_tolstyh (el_tolstyh) wrote,
el_tolstyh
el_tolstyh

Category:

Радикальная попытка искоренить лихоимство.... Безуспешная.


Царь Петр активно боролся со сложившейся традицией коррупции в государстве. 17 марта 1714 г. был издан «Указ о фискалах и о их должности и действии». Эта сторона кипучей деятельности Петра была дезавуирована его преемниками. Но в тот период взяточников нещадно били батогами, клеймили, ссылали, но все было тщетно. По рассказам современников, однажды в Сенате Пётр пригрозил издать указ, по которому всякий, кто украдет у казны сумму, на которую можно купить верёвку, будет повешен. Генерал-прокурор Ягужинский на это заметил: «Неужели вы хотите остаться императором без служителей и подданных? Мы все воруем — с тем только различием, что один больше и приметнее, чем другой»
При Петре I государство, построив сложный канцелярский аппарат с большим количеством чиновников, не имело достаточно средств, чтобы содержать его.

Учредительным актом об основании фискальской службы России стала краткая приписка, собственноручно внесенная Петром I в уже подписанный им текст закона от 2 марта 1711 г. о полномочиях Сената: «Учинить фискалоф во фсяких делех, а как быть им, пришлетца известие». Царь не забыл про обещание прислать «известие», «как быть» фискалам. Уже 5 марта 1711 г. был издан закон, в ст. 1 и 2 которого регламентировался порядок работы Сената, а в пространной ст. 3 — организация и полномочия новоучрежденной фискальской службы. Окончательно статус, полномочия и круг ведения службы были закреплены в особом законе от 17 марта 1714 г. «Указ о фискалах и о их должности и действии».

Со стороны организационной фискалы образовали собой трехуровневую вертикаль. Глава службы — обер-фискал — подчинялся непосредственно Правительствующему сенату. В более значительных городах (в первую очередь губернских и провинциальных) размещались провинциал-фискалы, в остальных — подчиненные им городовые фискалы. Создание специализированных территориальных органов центральных ведомств было мало знакомо отечественному государственному строительству прежних времен. В этом отношении предшественниками фискалов следует признать разве что подчиненных Разбойному приказу губных старост второй половины XVI — начала XVIII в. да поныне малоизученных ратушских надсмотрщиков 1700-х гг.

Из-за неувязок с назначением руководителя создание фискальской службы России началось фактически лишь в ноябре 1711 г., после определения в обер-фискалы стольника М.В. Желябужского. Процесс формирования службы в основном завершился к 1713 г. Согласно донесению Михаила Желябужского Сенату от 17 апреля 1713 г., на тот момент в центральном аппарате и территориальных органах службы числилось 153 фискала (без сведений по Санкт-Петербургской губернии)4. Соответственно, на должностях провинциал-фискалов состояло тогда 24 человека, на должностях городовых фискалов — 129 человек. Из названного документа также явствует, что непосредственно при обер-фискале находилось два провинциал-фискала (А.Я. Нестеров и С.Н. Шепелев), в самой Москве — четверо провинциал-фискалов.

Компетенция фискалов заключалась в первую очередь в выявлении любого нарушения закона — «всяких преступлений указам». Сообразно требованиям момента, особое внимание фискальским органам надлежало уделять обнаружению преступлений, по современной классификации, против интересов службы и против правосудия (получение взятки, казнокрадство, злоупотребление должностными полномочиями, вынесение заведомо неправосудного приговора).

законодатель придал фискальской службе еще три не менее важные линии компетенции. Во-первых, для установления события преступного деяния фискалы получили никогда прежде не закреплявшееся нормативно право осуществлять, в современном понимании, оперативно разыскную деятельность («тайно надсматривать»). Во-вторых, в ст. 4 закона от 17 марта 1714 г. оказалась специально прописана обязанность должностных лиц фискальской службы заниматься «взысканием» (выяснением обстоятельств) так называемых «безгласных дел» (термин, введенный, по всей видимости, самим Петром I) — т.е. тех дел, по которым отсутствовали челобитчики-заявители.

В-третьих, по закону от 5 марта 1711 г., обер-фискал обязывался «позвать» того, кто «неправду учинит пред Сенат, и тамо его обличать». Сходным образом, «проведывать и доносить и при суде обличать» предписывалось (уже всем фискалам) в ст. 4 базисного закона от 17 марта 1714 г. Иными словами, помимо общего надзора, законодатель возложил на фискальские органы полномочия возбуждать уголовные дела и собирать по ним доказательства, а также выступать с обвинением в суде от имени государства.

Нет сомнений, что именно в лице обязанных «взыскивать» «безгласные дела» фискалов Российское государство впервые начало играть активно-инициирующую роль в уголовном судопроизводстве. Соответственно, с учреждением фискальской службы пресекалась протянувшаяся со времен Киевской Руси традиция, по которой государство самоустранялось от выявления преступлений.

Расчет царя на создание эффективного надзорного ведомства на первых порах, несомненно, оправдался. По мере укомплектования фискальских штатов в судебные органы буквально хлынул поток разоблачительной, хотя и неоднородной по значимости информации. Так, согласно данным записной книги фискальских донесений 1713 г., только за июль–октябрь 1713 г. в канцелярию Сената поступили сообщения о 107 уголовных делах, возбужденных только московской фискальской службой.

Именно фискалы вскрыли в 1712–1714 гг. махинации служащих Мундирной канцелярии (имевшие последствием закупку для армии значительной партии негодных сапог, рубах и камзолов), разоблачили масштабные хищения казны в Военном приказе и в Санкт-Петербургской губернской канцелярии, многообразные злоупотребления белозерского коменданта В.Н. Римского-Корсакова и важского коменданта Д.А. Соловьева.

Но, может, все эти донесения являлись в массе своей вымыслом, может, фискалы возводили напраслину, клеветали на честных людей? Тем более что ответственности за ложные фискальские донесения (иными словами, за необоснованное возбуждение уголовного дела) первоначально не предусматривалось, таковая ответственность была введена только в ст. 5 и 6 закона от 17 марта 1714 г. Ведь не случайно же 17 марта 1712 г. в Успенском соборе Кремля фискалов принялся обличать сам местоблюститель патриаршего престола митрополит Стефан Яворский9. Быть может, правы те ученые авторы, которые писали о том, что фискалы «пользовались мрачной репутацией во всех слоях населения», что они «вызывали повсеместное недовольство в России»?

На сегодня, однако, документально установлен единственный случай, когда должностное лицо фискальской службы было осуждено за необоснованное возбуждение уголовного дела. 25 ноября 1718 г. особое судебное присутствие, состоявшее из глав и асессоров «майорских» канцелярий, приговорило к смертной казни с конфискацией имущества фискала И.Д. Тарбеева, изобличенного в предъявлении генерал-майору Г.П. Чернышеву ложного обвинения во взяточничестве.

Представляется неоспоримым, что весьма успешная — поначалу — деятельность фискальской службы обусловливалась, главным образом, той поддержкой, которую фискалы получили в широких слоях населения. Совершенно очевидно, что без содействия множества явных и тайных помощников было немыслимо собрать такой внушительный объем информации о нарушениях закона, как это удалось фискальской службе в первой половине 1710-х гг. В свою очередь, это содействие объяснялось тем, что, по верному суждению С.А. Петровского, фискалы в те годы явились для «бедных и угнетенных… оградой и щитом против их притеснителей»13. Не вызывает сомнений, что в условиях второго десятилетия XVIII в. именно представители фискальского надзора ответили вопиющей потребности массы трудового люда в хоть какой-то защите от произвола и злоупотреблений чиновников и прочих «сильных персон».

Особенно высокой служебной активностью отличался в 1712–1715 гг. состоявший при обер-фискале провинциал-фискал А. Я. Нестеров, человек неординарного жизненного пути, бывший холоп думного дворянина Ф.Г. Хрущева, ставший впоследствии прибыльщиком, главой Ясачной канцелярии, а затем комиссаром Московской губернии. Достаточно сказать, что из 107 упомянутых уголовных дел, возбужденных фискальской службой, поступивших в Сенат в июле–октябре 1713 г., по данным, собранным Алексеем Нестеровым, было возбуждено 62 дела (и еще 7 дел было возбуждено им совместно с иными фискалами).

Петр I уделял сведениям, полученным от фискалов, большое внимание. В 1713 г. царь даже вступил в личную переписку с Алексеем Нестеровым, направив ему три послания15. А в письме Сенату от 2 июня 1713 г. монарх пригрозил сенаторам, медлившим с рассмотрением дел по фискальским донесениям, смертной казнью16.

Не ограничиваясь выявлением криминальных деяний низших региональных администраторов и канцелярского персонала центральных ведомств, фискалы нередко возбуждали уголовные дела и против могущественных сановников. Так, с подачи А.Я. Нестерова началось расследование грандиозной «подрядной аферы», большинство фигурантов которой составляли высшие должностные лица (включая самого «полудержавного властелина» А.Д. Меншикова, а также сенаторов В.А. Апухтина и Г.И. Волконского)17.

Неудивительно поэтому, что чем дальше, тем больше деятельность фискалов начала встречать сопротивление со стороны чиновничества. Камнем преткновения явился в первую очередь вопрос о реализации добытой фискальским ведомством разоблачительной информации. Располагавшие судебными полномочиями органы власти нередко затягивали рассмотрение уголовных дел, возбужденных фискальской службой. Так, московский провинциал-фискал А.П. Ляпин сетовал в донесении Сенату от 27 января 1714 г., что «по их фискалским доношениям… чинитца медление… А которые люди по оным их фискалским доношении достойны бо суть возваны быти на суд, и таким продолжением чинитца им лгота…». Случалось, виновных попросту освобождали от наказания (как это было, например, с «обличонными ворами» из Мундирной канцелярии).

Одна из наиболее острых проблем, с которой столкнулась фискальская служба в 1712–1714 гг., состояла в том, что в ведомстве обер-фискала накапливалось все больше сведений о нарушениях закона самими сенаторами. К тому же отдельные сенаторы стали все чаще выступать в защиту уличавшихся фискалами должностных лиц. Все это не могло не ухудшить

отношений между Сенатом и фискальской службой. Уже в апреле 1712 г. обычно старавшийся не касаться «острых» тем и не конфликтовать с сенаторами обер-фискал Михаил Желябужский оказался вынужден (правда, не единолично, а совместно с А.Я. Нестеровым и С.Н. Шепелевым) обратиться к царю с жалобой на «господ Сената».

Выведенные из терпения обер-фискал «с товарыщи» писали, в частности, что «когда приходим в Сенат з доношениями, и… от князь Якова Федоровича [Долгорукова] да от Григорья Племянникова безо всякой нашей вины бывает к нам с непорядочным гордым гневом всякое немилосердие, еще ж и с непотребными укоризны и поношением позорным… В разные числа, ненавидя того нашего дела, Племянников называл нас, ставя ни во что, уличными судьями, а князь Яков Федорович антихристами и плутами»20.

Подобный стиль обращения с руководством фискалов со стороны сенаторов Я.Ф. Долгорукова и Г.А. Племянникова представляется вполне объяснимым: их имена не раз «всплывали» в фискальских донесениях. И если Григорий Племянников (скончавшийся 7 июля 1713 г.) успел попасть в поле зрения фискалов в связи с единственным эпизодом о хищении двух артиллерийских орудий, попавших вместо Воронежа в поместье сенатора21, то князь Яков Долгоруков оказался замешан в куда более многочисленных эпизодах «повреждения государственного интереса». Как явствует из архивных материалов, фискалы выяснили, что этот почтенный старец (родившийся, по наиболее достоверным данным, в 1650 г.), будучи фактическим председателем Сената, оказывал покровительство ряду нечистых на руку предпринимателей и чиновников, отдавал в коммерческую «прокрутку» (причем неудачную) казенные деньги, приложил руку к расхищению выморочного имущества боярина А.С. Шеина, неустанно брал взятки22. Вот как после этого не назвать фискалов «антихристами»!

В подобных условиях не приходится удивляться, что Петр I взял под личный контроль расследование возбужденного по инициативе А.Я. Нестерова уголовного дела об упомянутой «подрядной афере». Разгневанный вскрывшимися эпизодами фальшивых подрядов царь взялся допрашивать высокопоставленных подследственных под пыткой. В итоге на дыбу попал близкий к Александру Меншикову санкт-петербургский вице-губернатор Я.Н. Римский-Корсаков, дважды пытали сенатора Г.И. Волконского23.

Финал дела вышел для разоблаченных фискальской службой сановников драматичным. Вот как в «Походном журнале» Петра I была засвидетельствована состоявшаяся 6 апреля 1715 г. на Троицкой площади Санкт-Петербурга «эксекуция»: «И приведши их на площадь, где положена была плаха и топор, объявлен указ: сенаторам двум, Волконскому и Апухтину за вины их (что они, преступая присягу, подряжались сами чюжими имянами под правиант и брали дорогую цену, и тем народу приключали тягость) указано их казнить смертью, однако от смерти свобожены, толко за лживую их присягу обожжены у них языки, и имение их все взято на государя…» Наряду с сенаторами различным телесным наказаниям подверглись 6 апреля 1715 г. еще несколько замешанных в подрядных махинациях должностных лиц, а также группа уличенных фискалами во взятках дьяков Военной канцелярии.

События 6 апреля 1715 г. знаменовали крупный успех инициатора расследования А. Я. Нестерова. Неслучайно уже на следующий день, 7 апреля 1715 г., был издан именной указ, согласно которому Алексей Нестеров занял давно заслуженный им пост обер-фискала.

Став во главе фискальской службы, А.Я. Нестеров еще более активизировал ее работу. Под руководством и при непосредственном участии Алексея Яковлевича фискалы возбудили в 1715–1717 гг. такие резонансные уголовные дела, как о «преступлении указов» сенатором М.М. Самариным, губернаторами К.А. Нарышкиным и П.А. Голицыным, вице-губернаторами П.Е. Лодыженским, В.И. Гагариным и С.И. Путятиным, обер-штер-кригскомиссаром флота Г.П. Чернышевым. Продолжился начатый еще в 1713–1714 гг. сбор информации о финансовых злоупотреблениях и взяточничестве А.Д. Меншикова, Я.Ф. Долгорукова, П.М. Апраксина (относившихся, главным образом, к его губернаторству в Казани), сибирского губернатора М.П. Гагарина, главы Мундирной канцелярии М.А. Головина, адмиралтейского советника А.В. Кикина.

Особенно примечательно сложилась история разоблачения фискальской службой многообразных криминальных деяний губернатора Матвея Гагарина. Человек не первой молодости (1658 г. р.), начавший карьеру с воеводств в Иркутске и Нерчинске, князь Матвей Петрович сумел в середине 1700-х гг. войти в ближайшее окружение Петра I, стал московским комендантом, главой Оружейной палаты и Сибирского приказа, а затем и первым губернатором Сибири.

В 1714 г. провинциал-фискал вновь принялся обличать сибирского губернатора. Не рассчитывая на Правительствующий сенат, Алексей Нестеров обратился напрямую к царю. Для подтверждения обвинений А.Я. Нестеров предложил направить в Сибирь «верного человека» для осмотра и описи возвращавшегося из Китая купеческого каравана.

Эту информацию Алексея Нестерова Петр I воспринял со всей серьезностью. 7 декабря 1714 г. будущий император распорядился временно отстранить Матвея Гагарина от должности и вызвать его в Москву. Для выяснения обстоятельств «китайского торга» в Забайкалье был командирован гвардии капитан А.Л. Долгоруков.

Организованная по-военному четко, миссия Александра Долгорукова завершилась, однако, безрезультатно: досмотр остановленного на самой границе каравана не подтвердил сведений А.Я. Нестерова. 4 января 1716 г. царь восстановил М.П. Гагарина в должности и отпустил его обратно в Тобольск. Не успокоившись, теперь уже обер-фискал Алексей Нестеров подал новые донесения против Матвея Петровича, а заодно против А.Л. Долгорукова, обвинив гвардии капитана в небескорыстном потворстве губернатору.
Особенно активную деятельность по выявлению злоупотреблений сибирской администрации развил бывший поддьяк устюжского архиерея фискал Афанасий Фильшин. Именно А. Фильшин установил многие подробности о губернаторских махинациях с китайскими караванами, а впоследствии и о недобросовестном следствии Александра Долгорукова.

Расследования уголовных дел по фискальским донесениям страдали излишней волокитой, приговоры по ним почти не выносились. Достаточно сказать, что к настоящему времени удалось выявить сведения лишь о пяти приговорах, вынесенных Сенатом за пятилетие 1713–1718 гг. по уголовным делам, возбужденным фискальской службой. Эти приговоры, вынесенные Сенатом, по-видимому, в середине 1715 г., царь утвердил 6 ноября 1715 г.

Особенно много проблем возникало с возбужденными фискальской службой уголовными делами против высокопоставленных должностных лиц. Именно проблема разбирательства подобных дел побудила Петра I создать подчиненные непосредственно верховной власти чрезвычайные следственные органы, призванные собрать необходимую доказательственную базу для последующего «безволокитного» рассмотрения дела в суде. Несколько позднее эти канцелярии стали, с легкой руки Петра I, именоваться «маэорскими» (майорскими).
Предыстория создания этой канцелярии сколь малоизвестна, столь и примечательна.

Началось все с того, что 28 августа 1712 г. устюжские фискалы Федор Протопопов, Сила Смольников и Иван Оконнишников подали в Правительствующий сенат донесение о бесчинствах подьячих и солдат, направленных в Устюжский уезд для взыскания недоимок комиссаром С.М. Акишевым. Как сообщали фискалы, «они, подьячие и солдаты, приехав в волости и указов соцким не объявя, бьют без милости и тиранскими муками мучат: вешают в дыбы и на козле плетми свинцовыми бьют и огнем стращают. И в церковной трапезе батожьем и на козле бьют ругателски руки и ноги и зубы ломают. И многих жен за власы волочили и нагих девиц водили, также многих жен блудным воровством силно бесчестили». Сам комиссар обвинялся фискалами в потворстве бесчинствам подчиненных, а также в вымогательстве взяток.

Сенаторы не оставили донесение без внимания: уже 20 сентября 1712 г. состоялось решение об отстранении Семена Акишева от должности и о вызове его для допроса в Сенат. 25 сентября 1712 г. в Устюг за комиссаром выехал сенатский подьячий Евсевий Говорков.

Дальше события приняли неожиданный поворот: С.М. Акишев ехать в Москву отказался. Как сообщил в поданном 10 ноября 1712 г. «доезде» Е. Говорков, «он, комисар, сказал, что к Москве не едет и указу не послушает, для того что отпущен от губернатора, а не от Сената… И он, подьячий, велел ево, комисара, посланным драгунам взять. И он, комисар, учинился государеву указу силен, от драгун отбился».

Иными словами, в ходе разгоревшегося вокруг С.М. Акишева бюрократического конфликта Алексей Курбатов отказался признать юрисдикционные полномочия Правительствующего сената по отношению к государственным гражданским служащим Архангелогородской губернии. Все, что сенаторы смогли противопоставить самовластию вице-губернатора — это отправку традиционного «сыщика». В XVII в. «сыщиками» именовали должностных лиц, посылаемых из Москвы либо для борьбы с разбоями, либо для поиска беглых, либо для аналогичного разбирательства обвинений, выдвинутых против местных администраторов. 19 июня 1713 г. Сенат определил подобным сыщиком стольника С.Е. Пашкова. В его задачу входило произвести досудебное разбирательство уголовного дела, возбужденного устюжскими фискалами против Семена Акишева.

Однако и Семену Пашкову не удалось преодолеть сопротивления губернских чиновников. Стольник был остановлен в Вологде ландрихтером И.Ф. Нахаловым, который отказался принять у него подорожную, не дал солдат для рассылок, а заодно воспрепятствовал аресту нескольких подозреваемых33. К тому времени криминальные сюжеты, связанные с высокопоставленными должностными лицами Архангелогородской губернии, уже не исчерпывались делом С.М. Акишева.

В феврале 1713 г. А.А. Курбатов известил лично Петра I о крупномасштабных махинациях обер-комиссара Архангельска Дмитрия Соловьева при установлении цен на товары казенного экспорта. В последующих «отписках» вицегубернатор обвинил Д.А. Соловьева также в незаконной хлебной торговле и неуплате таможенных пошлин. По всей очевидности, Алексей Курбатов надеялся, что следствие по делу обер-комиссара будет поручено именно ему.

Однако Петр I не вдохновился идеей передать расследование особо важного уголовного дела региональному администратору, да еще в лице столь своевольного вице-губернатора. Вместо этого законодатель пошел по пути трансформации традиционного отечественного института сыщиков. В итоге 25 июля 1713 г. была учреждена упомянутая следственная канцелярия М. И. Волконского.

Оперативно проведя разбирательство дела С.М. Акишева (в ходе которого в основном подтвердились отмеченные выше вопиющие эпизоды, установленные фискалами), Михаил Иванович активно взялся (в угоду одной из внутриправительственных группировок) за сбор материалов против вице-губернатора А.А. Курбатова и почти остановил расследование махинаций Д.А. Соловьева.

В конце 1713 г. провинциал-фискал А.Я. Нестеров направил Петру I донесение, в котором обвинил М.И. Волконского в «худых и указу противных делах», в частности во взятках с поморских жителей, выразив готовность в дальнейшем представить царю более подробные сведения, уличавшие гвардии майора. Резолюция Петра I была краткой: «Приготовляй к зиме».

Неоднократно получавший от царя указания завершать расследование Михаил Волконский был, в конце концов, отозван в Санкт-Петербург достаточно резким письмом Петра I от 17 марта 1715 г.36 Вскоре, именным указом от 27 января 1716 г., М.И. Волконский сам был отдан под следствие.

Поголовно лично известное царю гвардейское офицерство того времени являлось особой средой, сплоченной многолетними боевыми испытаниями в достаточно замкнутую корпорацию. По всей вероятности, Петр I полагал, что направленные на следственное поприще гвардейские офицеры окажутся вне пределов той системы взаимозависимостей и «взаимоповязанностей» столичной (и тем более региональной) бюрократии, которая была способна парализовать любое наступление на должностную преступность.

Состав следственных присутствий «майорских» канцелярий Петр I комплектовал почти исключительно из строевых офицеров гвардии.

Что же касается дел, попавших в производство новых канцелярий, то в массе своей они возникли «по доношению фискалскому». Так, следственная канцелярия П.М. Голицына получила дела по обвинениям А.Д. Меншикова, А.В. Кикина, К.А. Нарышкина, С.И. Путятина, В.Н. Римского-Корсакова, следственная канцелярия М.Я. Волкова — дела Г.П. Чернышева и В.И. Гагарина, следственная канцелярия С.А. Салтыкова — дела П.М. Апраксина и С.А. Колычева. К примеру, «полудержавный властелин» Александр Меншиков обвинялся в эпизодах казнокрадства и злоупотребления должностными полномочиями, нижегородский вице-губернатор Семен Путятин — в неуказных сборах с жителей и в подрядных махинациях.

Дело столь длительно обличавшегося фискальской службой М.П. Гагарина оказалось (заодно с делом Я.Ф. Долгорукова) в производстве следственной канцелярии ведения Ивана Дмитриева-Мамонова44. Сам А.Я. Нестеров в составленном в июне 1722 г. «Реэстре делам, кои учинены в прибыль его императорскому величеству и всему государству Алексеем Нестеровым» резюмировал личный вклад в разоблачение вышеотмеченных лиц следующим образом: «И в новоопределенных маэорских канцеляриях показано доносами и обличениями [моими] за Гагариным и другими виноватыми… интересов немалыя тысящи, что уже в казну и сыскано, а иныя отыскивают».

Надежды Петра I, что укомплектованные офицерами-фронтовиками «майорские» канцелярии станут могущественным и независимым органом предварительного расследования, вполне оправдались. Канцелярии быстро завоевали влияние в правительственной среде, стали приводить в настоящий трепет лихоимцев и казнокрадов даже из числа высоких должностных лиц. Так, когда в феврале 1719 г. бывший сенатор Петр Апраксин узнал, что его слуги в Санкт-Петербурге взяты под стражу в следственную канцелярию П.М. Голицына (ординарная предупредительная мера при неисполнении знатными «персонами» требований канцелярии), то у Петра Матвеевича случился инсульт.

Под давлением улик, собранных фискалами и подтвержденных следователями в гвардейских мундирах, подали царю повинные и бывший архангелогородский вице-губернатор А.А. Курбатов, и недавний «хозяин» Сибири Матвей Гагарин. Князь Матвей Петрович был впечатлен общением со следователями до такой степени, что и вовсе попросил высочайшего позволения определить его в монастырь. Вместе с тем нельзя не отметить, что на эффективность деятельности «майорских» канцелярий негативно влияли сохранение почти всеми руководителями и всеми асессорами параллельных служебных обязанностей.

Например, определенный в декабре 1717 г. асессором в следственную канцелярию ведения И.И. Дмитриева-Мамонова поручик И.И. Бахметев продолжил занимать строевую должность в 1-й роте Семеновского полка.

А вот возбужденное в 1714 г. московским фискалом М.А. Косым дело по обвинению комиссара П.И. Власова и дьяка П.К. Скурихина во взятках и хищении казенных средств на астрономическую сумму в 140 665 рублей рассматривалось первоначально в следственной канцелярии В.В. Долгорукова. Единственным судебным решением, вынесенным по этому делу, стал указ Петра I от 15 апреля 1724 г. об извлечении из могилы тела скончавшегося на свободе П.К. Скурихина и о подвешивании его «на железной чепи за Москвою рекою на Болоте».

Однако и в тех случаях, когда возбужденное фискалами дело расследовалось и передавалось в суд в относительно сжатые сроки, это отнюдь не гарантировало вынесение высокопоставленному фигуранту обвинительного приговора. Например, по успешно расследованному канцелярией И.И. Дмитриева-Мамонова упоминавшемуся эпизоду о неудачной «прокрутке» сенатором Яковом Долгоруковым 50 тысяч рублей из кассы Военной канцелярии через «китайский торг» сенатор был в 1718 г. предан Генеральному военному суду под председательством А.А. Вейде. Приговор по этому делу, однако, так и не состоялся, поскольку Петр I неожиданно остановил судебный процесс. В итоге замешанный во многих выявленных фискалами криминальных эпизодах Я.Ф. Долгоруков не понес никакой ответственности.

Более того: оказавшись подследственным (а затем и подсудимым), князь Яков Федорович никак не пострадал карьерно. Царь не вывел Якова Долгорукова из числа сенаторов, сохранил за ним пост президента новоучрежденной по образцу шведской Kammarrevisionen Ревизион-коллегии. Если при этом вспомнить, что Ревизион-коллегия отвечала за финансовый контроль в стране, то ситуация приобретает отчетливо абсурдный оттенок. Вот уж, что называется, бросили щуку в реку... 20 июня 1720 г. сенатор, тайный советник и президент князь Яков Долгоруков отошел в благости в мир иной в Санкт-Петербурге и был погребен с наивозможными почестями, в присутствии Петра I, в Александро-Невском монастыре.

В итоге из 14 фигурантов из числа высших должностных лиц, разоблаченных фискальской службой и оказавшихся под следствием «майорских» канцелярий, учрежденных 9 декабря 1717 г., были осуждены лишь М.П. Гагарин и Г.П. Чернышев (14% от числа подследственных). Что касается Матвея Гагарина, то его дело, как уже упоминалось, попало в производство следственной канцелярии ведения И.И. Дмитриева-Мамонова (асессоры И.М. Лихарев, Е.И. Пашков, А.Г. Шамордин, И.И. Бахметев).

11 января 1719 г. Матвей Гагарин был освобожден от должности губернатора и вскоре арестован. 11 марта 1721 г., ознакомившись с докладом Ивана Дмитриева-Мамонова об итогах расследования, Петр I распорядился предать М.П. Гагарина суду Правительствующего сената. Два дня спустя, 13 марта И.И. Дмитриев-Мамонов прибыл в Сенат и предъявил именной указ от 11 марта.

Судебный процесс по делу бывшего сибирского губернатора не затянулся. Несмотря на то, что в именном указе от 11 марта 1721 г. ничего не говорилось о сроках рассмотрения дела, сенаторы, наскоро заслушав представленные следственной канцелярией документы, уже 14 марта приговорили Матвея Гагарина к смертной казни. Царь не пощадил давнего соратника, лаконично приписав ниже подписей сенаторов: «Быть по сенатскому приговору»59. 16 марта 1721 г. М.П. Гагарин был повешен на Троицкой площади Санкт-Петербурга60.

Больше повезло обер-штер-кригскомиссару флота генерал-майору Г.П. Чернышеву, заслуженному фронтовику, получившему пять ранений в боях Великой Северной войны. Будучи обвинен А.Я. Нестеровым в хищении казенного леса для постройки дома в Санкт-Петербурге и в использовании на строительстве дома солдат и каторжан, Григорий Чернышев попал в декабре 1717 г. под следствие, как упоминалось выше, канцелярии М.Я. Волкова (асессоры А.П. Баскаков, Т.С. Тишин, С.А. Игнатьев). Проведенное в сжатые сроки расследование вполне подтвердило выдвинутые обер-фискалом обвинения.

6 октября 1718 г. особое судебное присутствие, состоявшее из глав и асессоров «майорских» канцелярий, приговорило Г.П. Чернышева к лишению воинского звания и конфискации имущества. При утверждении приговора Петр I смягчил санкцию, назначив Григорию Петровичу арест на пять суток и штраф в размере троекратного жалованья солдат и половинного денежного содержания каторжников за то время, когда они незаконно использовались на строительстве генеральского дома. Как бы то ни было, благополучно сохранившему звание и карьеру Г.П. Чернышеву пришлось раскошелиться на внушительную сумму в 372 рубля, взысканных все той же следственной канцелярией ведения Михаила Волкова61.

Впрочем, как со всей очевидностью явствует из архивных материалов, до приговора не дошли не только многие дела по обвинению «господ вышних командиров», а вообще большая часть уголовных дел, возбужденных фискалами и расследовавшихся «майорскими» канцеляриями. С рассмотрением потока фискальских донесений в равной мере не справлялись ни комендантские и губернские канцелярии в первой половине 1710-х гг., ни реформированные суды в первой половине 1720-х гг. Так, по состоянию на февраль 1723 г. в Воронежском надворном суде завершенных производством «фискалных дел» насчитывалось 28, а незавершенных — 189 62. Учитывая, что в описываемое время в названном суде трудились четверо судей (включая действующего губернатора) и 14 канцелярских служащих и что суд разбирал еще и иные уголовные и гражданские дела, перспектива доведения до приговора отмеченного количества возбужденных фискалами дел терялась в тумане весьма отдаленного будущего.

В Юстиц-коллегии в мае 1723 г. было констатировано наличие 147 незавершенных производством уголовных дел, возбужденных фискальской службой (не считая еще 92 таковых дел, поступивших из Санкт-Петербургского надворного суда). А когда в декабре 1724 г. Фискальская канцелярия истребовала в свое производство возбужденные фискалами дела, по которым не было вынесено судебных решений, то к ноябрю 1725 г. в канцелярию было прислано 762 подобных дела. В свою очередь, при передаче в сенатский архив в марте 1726 г. документации следственной канцелярии И.И. Дмитриева-Мамонова (впоследствии целиком погибшей в опустошительном пожаре в Москве 29 мая 1737 г.) было упомянуто о 182 не оконченных следствием уголовных делах.

Остается добавить, что век и фискальской службы, и «майорских» следственных канцелярий оказался недолог. Вначале настал черед «майорских» канцелярий, упраздненных по именному указу от 9 декабря 1723 г. Ликвидация фискальской службы состоялась почти ровно шестью годами позже, 15 декабря 1729 г.

Наоборот, как фискальская служба, так и «майорские» следственные канцелярии слишком опередили свое время, оказались слишком неорганичны даже реформированному государственному аппарату России. «Майорские» канцелярии — в случае преобразования их в постоянные учреждения (а заодно при условии окончательного выделения стадии предварительного расследования в отечественном уголовном процессе) — могли превратиться в одно из ключевых звеньев правоохранительной системы, наподобие института судебных следователей, существовавшего в нашей стране в 1860–1928 гг.

Огромное количество возбужденных фискалами и расследованных «майорскими» канцеляриями уголовных дел не дошло до приговора отнюдь не из-за саботажа чиновников или из-за фрагментарной неустойчивости политической воли главы государства (хотя в 1710-х — начале 1720-х гг. имело место и то и другое), а по причине объективной неспособности тогдашней судебной системы обеспечить надлежащее рассмотрение этих дел. Вместе с тем не вызывает сомнений, что, пусть и не реализовав заложенного в них правоохранительного потенциала, фискальская служба и следственные канцелярии внесли неотъемлемый вклад в обуздание лихоимцев и казнокрадов эпохи тогдашних реформ. И не вина фискалов и следователей-гвардейцев, что не в полной мере оказались воплощены в жизнь грозные строки, начертанные Петром I в далекой Франции 16 апреля 1717 г.: «Также в таких делех… о которых фискалы будут доносить, чтоб немедленная инквизиция была и эксекуция»
------------------
Но последовали взаимные встречные обвинения против обер-фискала Нестерова. В ноябре 1722 года он был арестован. Оговорил Нестерова под пытками его подчиненный — ярославский провинциал-фискал С. Попцов. Ведение розыска было поручено генерал-прокурору П. И. Ягужинскому.

Чтобы избежать пыток, А. Нестеров во всем повинился. Однако это его не спасло, и Пётр приказал продолжить пытки обер-фискала. Нестеров висел на дыбе, испытывал невыносимые избиения кнутом, вспаривание горящим веником кровоточащей спины, жжение солью незаживших ран. Следствие с применением насилия продолжалось почти год. В конце 1723 года Нестерова признали виновным и приговорили к смертной казни через колесование. По подсчётам следствия, обер-фискал нанес государству ущерб на сумму более чем в 300 000 рублей. В то время эта сумма составляла около 4 % годового бюджета России.
По делу Алексея Нестерова казнили также и Савву Попцова и нескольких других видных фискалов.

По утверждению В. Корсаковой, Обер-фискал А. Нестеров стал жертвой клеветы коррумпированной чиновничьей среды за честное несение службы и осуществление надзора за деятельностью высокопоставленных государственных чиновников России.
--------------------------
Обер-фискалу полагался штат из провинциал-фискалов и подсобных чиновников. В своей работе фискалы имели прямой материальный стимул. Если они могли доказать вину подозреваемого, то того ждал крупный штраф. Лишь одна его половина шла в казну, а другая доставалась фискалу. Если же подозрения и оговор не были доказаны, то фискал никакой ответственности не нес. Это вызывало возмущение в обществе. Нарушался один из главных принципов российского сыска: «Доносчику -- первый кнут». Людей раздражали и широкие, во многом неопределенные полномочия фискалов, их безнаказанность, неподсудность
Tags: ВИО_Ингерманландский_полк, Питер, реконструкторы
Subscribe
promo el_tolstyh march 19, 2018 21:34 1
Buy for 300 tokens
Военно-Историческое общество "Ингерманландский полк" Битва при Гангуте и Ингерманландский полк КАК СОЗДАВАЛСЯ И ПОЧЕМУ НЕ БЫЛ ОТКРЫТ МУЗЕЙ «ГАНГУТСКИЙ МЕМОРИАЛ». Часть 3 Мемориальная Пантелеймоновская церковь. Пантелеймоновская улица (улица Пестеля), дом № 2а. Фото 2010-х годов. ГАНГУТСКИЙ…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments