el_tolstyh (el_tolstyh) wrote,
el_tolstyh
el_tolstyh

Categories:

Рассказы из сети...



"Мой тесть был командиром. Он был чуть младше моего батьки – тоже офицера Военно-Морского флота. Они были с ним в одном звании, но тесть был - командир. Когда-то давно мой маленький сынишка спрашивал меня, лейтенанта: «Папа, ты командир, или офицер?» Меня, замученного прелестями корабельной службы, такой вопрос ставил в тупик, раздражал до крайности, я только вяло ругался и отправлял его спать. Но теперь я понимаю, что был неправ: это совершенно самостоятельные понятия. И одно совсем не обязательно означает другое.

Так вот, мой тесть капитан первого ранга Никита Валерьевич, был, прежде всего, командир. Я ни разу не видел его без военной формы. Он приходил домой примерно раз в неделю, как правило, поздним вечером, и тогда в доме случалась паника: вся их многочисленная семья начинала метаться по четырехкомнатной квартире, как стадо испуганных тараканов. Теща орала, словно потерпевшая, судорожно одевала детей и строила их в коридоре по росту. Сначала моя жена с дитем на руках, потом ее средний братан Дима, за ним - младшенький Серега с дневником под мышкой. Теща, замерев перед входной дверью, от волнения пучила глаза, видимо в уме повторяла фразы рапорта. Меня - молодого супруга, курсанта третьего курса, прятали в дальней комнате от греха подальше. И я помню, что когда раздавался тот самый звонок в дверь, в квартире на секунду повисала оглушительная тишина. Потом теща дурным голосом орала: «Смирна-а-а!!!» Да нет, шучу, конечно. Орала она совсем не то. Но я всякий раз ожидал именно этого.

Никита Валерьевич был красив, как бог. Высокий, подтянутый и статный, он энергично входил в дом и улыбался своей широкой улыбкой. В аккуратной стрижке – солидная седина. Черная «тройка» - как с иголочки, о брючные стрелки можно порезаться. На груди – широкая разноцветная планка, орден «За службу Родине», академический ромб, ЗДП и знак командира подводной лодки. Он был похож на ослепительной красоты боевой корабль, вставший на рейд. Бесформенной неуставной портовой баржой к кораблю подруливала тещенька, блея что-то нечленораздельное. А тесть, быстро и внимательно оглядев всю компанию, негромко командовал:

- Ужин подавай через десять минут. Потом дети – по одному. Назавтра мне нужна белая сорочка. Всё.

От этой церемонии я всегда испытывал легкий шок. У меня в семье был несколько другой уклад. Мы с сестрой, воспитанные в любви и ласке, всегда с визгом бежали к отцу и зацеловывали его, вися у него на шее. Мои родители жили душа в душу. Жили они тут же, недалеко – на этой же лестничной площадке, дверь напротив. Сестренка моя Мария Дмитриевна вышла замуж первая и мужика своего привела в отчий дом, поэтому я, в свою очередь, был вынужден квартировать у жены.

Капитан первого ранга Никита Валерьевич проходил в свой отдельный кабинет, садился в кресло перед телевизором и больше уже оттуда не выходил. Через десять минут теща вкатывала туда сервированный столик на колесиках. Обязательно было, чтобы в меню входил украинский борщ; чтоб там был большой кусок мяса; и чтобы этот кусок был вынут отдельно, порезан на ломтики и полит горчицей. И чтобы было второе блюдо и салатик. И чтобы бутылка коньяку и дольки лимона, посыпанные сахаром. Несколько минут тесть общался с тещей – ему этого хватало для выяснения текущей обстановки. Ужинал он в одиночестве.

Где-то минут через сорок, зная по опыту, что папа уже вполне благодушен от обильного ужина и споловиненного коньяка, жена моя тихонько стучала в дверь и заходила на аудиенцию. Ее общение с отцом так же особой продолжительностью не отличалось. Тесть справедливо считал, что, выдав дочку замуж, он выполнил свой отцовский долг в полной мере. Поэтому беседовать с ней о ее делах считал некорректным и излишним. Он лишь спрашивал: все ли нормально и вполне удовлетворялся тем, что все в порядке. Думаю, другой ответ он просто бы не принял. Он приказывал принести внука и легонько трепал его по щеке. Потом внимательно осматривал жену и говорил:

- А ты у меня вообще ничего, хороша кобылка! – и, хлопнув ее по заду, более не задерживал.

Далее наступала очередь среднего сына – багадула и бас-гитариста местной рок-группы. Разговор с ним обычно сводился к следующему:

- Пойдешь в военное училище?
- Нет, батя, я лучше в армию…
- Ну и дурак!... Бабы-то у тебя есть?
- Есть…
- Вот это правильно. Молодец!...

Младшенький Серега шел с дневником в раскрытом виде. В зависимости от того, что там было написано, его либо гладили по голове, либо по этой же голове давали затрещину. После затрещины тесть заставлял Серегу тащить учебники, подробно и доходчиво объяснял ему все темы, по которым за неделю были получены двойки.

Общение с семьей заканчивалось и тогда звучало самое страшное:
- Ну, теперь давайте сюда студента…

Студент – это был я. И я, невзирая на то, что уже почти ночь, напяливал военную форму, нацеплял отглаженный гюйс, и скрёбся к нему в кабинет:

- Разрешите, товарищ капитан первого ранга?...

О том, чтобы «папа», или там «Никита Валерьевич» - не могло быть и речи. Тесть сидел по форме, при погонах, и я его интересовал совершенно не как родственник, а именно как «студент». Потом, годы спустя, я всегда тонко понимал эту грань, когда начальника можно назвать по имени-отчеству, а когда по воинскому званию; когда можно ему сказать «Вы», а когда - «ты».

- Ну, доложи мне, студент, чему тебя там Лёха Бекласов в вашей бурсе учит…

Контр-адмирал Бекласов А. А. – начальник училища. Для тестя – он просто боевой товарищ и друг, командир соседней лодки еще с Камчатки. Но меня такое знакомство почему-то не радует, даже наоборот. Никита Валерьевич пригубляет рюмочку (мне, естественно, не предлагает) и неторопливо изрекает:

- Давай так: я – командир атомной подводной лодки проекта 671-РТМ, ты – командир корабельной противолодочной ударной группы из трех МПК проекта 1124. Южная часть Охотского моря. Море – 2 балла, гидрология – по шестому типу, горизонт слоя скачка – 100 метров. Я выполняю прорыв через проливную зону Лаперуза. Твои действия?...

Я напрягаю свои курсантские мозги и докладываю ему, как на экзамене, что назначаю позиции кораблям, осуществляю поиск на рубеже, взаимодействую с противолодочной авиацией…

Тесть с интересом оглядывает меня с головы до ног.

- Ну-ну… хрен с тобой. Один из твоих кораблей фиксирует неустойчивый контакт с лодкой. Дальше что?

Капля пота бежит у меня по виску. Я судорожно вспоминаю что там написано в ТР ПЛК, пытаюсь что-то рассказать про молниеносные подскоки, взаимный обмен информацией, занятие позиций по секторам, заглубление акустики. В конце я делаю осторожный вывод, что в проливной зоне у него нет шансов: загоняют его там, как поросенка в амбаре. Тесть ухмыляется и начинает издеваться: бросает мне различные вводные, выслушивает мои сбивчивые решения и весело смеётся. Так мы с ним воюем около часа. Под конец этой ужасной тактической летучки я уже абсолютно ни черта не соображаю и весь выжат, как лимон. Тесть благополучно прорывается в Татарский пролив и приканчивает остатки коньяка. Настроение у него – преотличное.

- Ни хрена Лёха там вас не учит. Надо ему сказать, чтобы занялся тобой…

Ну, блин, спасибо! Папа. Я твою дочурку и так два раза в неделю вижу, а теперь, видать, вообще забуду.

Потом я долго не могу заснуть, а у тестя всю ночь горит свет. Из-за двери слышно шипение телевизора. Раньше было только две программы, потом – «не забудьте выключить телевизор» - и дальше до семи утра сплошная шумная рябь. Когда жена пытается зайти и выключить ящик – Никита Валерьевич моментально просыпается и выгоняет ее вон. Такая беда уже давно – много лет. Не может он спать ни без света, ни без звука. Это какая-то психологическая аномалия. На подводной лодке, если нет света или звука – значит авария. Теща моя, ясное дело, спать с ним не может, и так продолжается лет уж десять – понятно, какое у них семейное счастье. Он к ней вообще относится, как к мебели, а она его боится панически. Раньше, говорят, была она, Любовь Алексеевна, постройнее да поприятней, очень даже ничего. А он – всю жизнь на службе, не вынимая. Ей доброжелательные курвы - подруги и соседки – навешают на уши, что он, мол, наверное, по бабам ходит – у нее от тоски случается перекос фазы. И тогда Люба, невзирая на время суток, херачит к нему в часть и устраивает там дебош. Могла ворваться прямо во время совещания и отметелить его хозяйственной сумкой, а если ее не пускали – орала на всю округу, что командир у вас - проститутка. За это он ей дома устраивал Чесменскую битву с добиванием раненых и казнью пленных. Соседкам опять же – радость. Любу Никита Валерьевич во всех гарнизонах, где они служили, полагали больной на всю голову.

А служили они везде. Он был командиром лодки и на Севере, и на Камчатке, и в Приморье. Из автономок он не вылезал – давно потерял им счет. А если не в автономке – то на учебе в Обнинске с экипажем, или новостройку принимает, или в заводе, или еще черт знает где. Дома практически не бывал, не до семьи ему было. Таким людям семья вообще противопоказана. Его семья – экипаж лодки.

Однажды был я свидетелем его настоящей семейной жизни. Как-то раз поздно вечером привел он домой человек десять офицеров и мичманов. Не помню, что это был у них за праздник, кажется, День корабля. Лодку эту давно вывели из боевого состава, экипаж разогнали по различным должностям. А в этот день они встретились, чтобы вспомнить свою службу. Не все, конечно. Посидели где-то как следует, а потом командир повел их к себе домой. Пили коньяк, вспоминали удивительные морские истории, каких я отродясь не слышал, пели песни, утирая скупые слезы. Командира своего, Никиту Валерьевича они боготворили. Хотя он им давно уже был никто. Это я потом узнал, что на флоте бывших командиров не бывает.

В тот раз я услышал историю, которую потом, много лет спустя, слышал от других людей в разных вариантах. Но я, как получивший ее из первых уст, претендую здесь на историческую достоверность. Их РТМ находился тогда где-то в южной части Тихого океана, выполнял задачу непосредственного слежения за американской подводной лодкой. Это была новейшая по тем временам ПЛАРБ типа «Огайо», которая выполняла боевое патрулирование в назначенном ей районе, неся на себе 24 баллистических ракеты «Трайдент» с ядерными боеголовками, нацеленными на военно-промышленные объекты СССР. Если кто не знает – служба у подводников суровая. А автономка – это вообще страшная вещь. Это только кажется, что лодка ушла под воду – и всё, никто ее там уже не найдет. На самом деле там, в глубинах океана идет никогда не прекращающаяся война. Постоянная борьба за поддержание контакта и взаимное уклонение. За стратегическим ракетоносцем, выполняющим задачи в каком-либо районе, всегда идет настоящая охота, основная цель которой – постоянно держать его в поле зрения, в зоне применения оружия, чтобы в случае чего не дать ему возможности нанести ядерный удар. Он, естественно, знает об этом, и различными способами пытается оторваться от слежения. Так они и бродят друг за дружкой в глубине, маневрируют и пытаются друг друга обмануть.

Тогда Никита Валерьевич благополучно обнаружил вражескую лодку и в течение нескольких суток с переменным успехом поддерживал с ней гидроакустический контакт. Американец постоянно пытался улизнуть: изменял скорость хода, глубину, выполнял всякие хитроумные маневры, выпускал имитаторы. А просто убежать он не может – покидать район не имеет права. Так проходили сутки неимоверного напряжения: весь экипаж на местах по боевой тревоге, нервы у всех взвинчены до предела. Надо сказать, что вся эта возня на глубине осуществляется на очень небольших дистанциях – от нескольких километров, до сотен, и даже бывает, десятков метров. Вероятность столкновения при этом очень высока. Ну и следят они, держат контакт. Командир даже прикорнул в своем кресле, в центральном посту. Дремлет он, однако какая-то часть его мозга работает: слушает и анализирует доклады акустиков, рулевых и ПЭЖ. По изменению пеленга на цель командиру понятно взаимное пространственное расположение лодок, характер их движения – это опыт, выработанный годами.

И тут этот опыт подбросил его из кресла, словно пружина. Никита Валерьевич подскочил и заорал:

- Лево на борт! Обе – полный назад!...

Лодка задрожала всем корпусом, выполняя резкий маневр. Но тут вдруг все ощутили мягкий толчок – палуба на мгновение ушла из-под ног. Все-таки поцеловались с проклятым янки, едри его мать. Отработали в сторону, осмотрелись в отсеках. Поступления воды не обнаружено. Пока осматривались, американец, гад, успел улизнуть. Командир принимает решение выйти из района. Вышли, подвсплыли на сеанс радиосвязи, доложили обстановку. Им приказывают следовать домой.

- Товарищ вице-адмирал! Боевая задача выполнена успешно. Экипаж – здоров, материальная часть в строю! - докладывал Никита Валерьевич командующему флотилией подводных лодок, - В ходе выполнения задачи имел место факт касания носовым обтекателем с американской ПЛАРБ типа «Огайо»!...

Командующий снял фуражку и почесал репу.

- Ну, что же, Никита Валерьевич, вставай в док. Посмотрим, как ты врагов умеешь таранить…

Встали в док, осмотрели корпус. В носовом обтекателе ГАК торчал внушительных размеров обломок кораллового рифа. В том районе Тихого океана эти рифы вырастают так быстро, что их не успевают наносить на карты. Все стояли на стапель-палубе дока и, задрав головы вверх, молча пялились на это украшение.

- Да уж, Никита Валерьевич … - задумчиво изрек командующий флотилией, - не знал я до сего времени, что американцы свои лодки перламутром отделывают…

Я не в курсе, как тогда наказали тестя, и наказали ли вообще – история об этом умалчивает. Зато знаю, что тот небольшой риф в Тихом океане назвали именем Никиты Валерьевича.

После лодок тесть был начальником иностранного факультета ТОВВМУ. Учил всяких корейцев и индусов, наших братьев по разуму, морским наукам, чтобы они могли воевать на подводных лодках, которые им продавал Советский Союз. Когда иностранный факультет у нас ликвидировали – Валерьевича назначили командиром учебного центра в районе б. Улисс города Владивосток. Там он занимался тем же самым: воспитывал этих самых индусов. Индусы его уважали и боялись. У них там, в Индии, есть такая традиция: старший сын в каждой аристократической семье обязан стать морским офицером. Поэтому питомцы Никита Валерьевич были сплошь высшей касты, в том числе монархических кровей. И носили они бороды – так им положено по религиозным соображениям. Но тестюшке было насрать на их высокое происхождение – он их драл, как обычных матросов.

- Ребята, я в бога не верю, и вам не советую. Я верю в науку и воинскую дисциплину, а на вашу религию мне плевать. Всем сбрить бороды!...

Они, конечно, залупились, и бриться наотрез отказались. Тогда тесть пустил им в отсек слезоточивый газ и сыграл аварийную тревогу. Глупые индусы напялили противогазы и все потравились. С утра они все как один побрились и написали ноту протеста в консульство. Мол, командир Никита Валерьевич унизил их национальное достоинство и оскорбил их высокие религиозные чувства. Тестя вызвали куда положено, вставили ему, и предложили извиниться:

- Ты что же это, старый солдафон? Провоцируешь международный конфликт?

А он заявил:

- Или я буду учить их воевать, как положено, или буду с ними молиться ихнему Кришне…

Удивительно, но руководство тогда приняло сторону командира. А набожных индийских буржуев заставили смириться с нашими флотскими порядками.

Тесть тогда постоянно, по роду службы, вращался в дипломатических кругах, тусовался со всякими там военно-морскими атташе и правительственными делегациями. Поэтому еще в 1986 году я часто баловался его заморскими презентами: жрал халявный «Джони Уокер» и курил настояшие «Мальборо». Этими изысками меня приманивала теща.

Когда Никита Валерьевич выдал дочь замуж и отправил сына в армию – он через некоторое время ушел из семьи окончательно. Потом уволился в запас. Уже, будучи лейтенантом, я как-то был у него в гостях, в новой семье. Тогда мы с Валерьичем крепко напились.

В последний раз я видел тестя в начале 1990-х, в рейсовом автобусе, когда ехал из аэропорта Артём во Владивосток. Увидел впереди знакомый затылок – подсел рядышком. Тесть вез в простой авоське большую коробку из-под китайского термоса, наполненную доверху аккуратно уложенными пачками сторублевых купюр. Тогда он мне их запросто продемонстрировал. Чем он занимался – я так и не понял. Говорил, что собирается уезжать работать в Москву. Там, в Москве, он и умер. Аккурат в конце века. Говорят, вполне возможно, что умереть ему помогли.

У меня давно другая семья и другой тесть. И он совсем не командир.
Tags: ВИО_Ингерманландский_полк, Владивосток, Питер, Приморье, Россия, флот
Subscribe
promo el_tolstyh март 19, 2018 21:34 1
Buy for 300 tokens
Военно-Историческое общество "Ингерманландский полк" Битва при Гангуте и Ингерманландский полк КАК СОЗДАВАЛСЯ И ПОЧЕМУ НЕ БЫЛ ОТКРЫТ МУЗЕЙ «ГАНГУТСКИЙ МЕМОРИАЛ». Часть 3 Мемориальная Пантелеймоновская церковь. Пантелеймоновская улица (улица Пестеля), дом № 2а. Фото 2010-х годов. ГАНГУТСКИЙ…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments